Марина Эльденберт - Цепи его души

— Я ее нашел.

— Это я уже поняла, — Камилла внимательно посмотрела на него. — Эрик, что с тобой происходит? Я никогда в жизни не видела тебя таким.

Таким — это каким?

— Таким чудовищем, ты хотела сказать.

— Прекрати.

— Я запер ее, Кэм. Посадил в клетку.

Губы женщины дрогнули, словно она пыталась удержать в себе лишние слова.

— Посадил в клетку, как отец когда-то посадил мою мать. Я всю жизнь боялся стать похожим на него, но теперь…

Он замолчал и отвернулся. Отошел к окну, привалившись к стене щекой, глядя на ночной, одетый в зиму Дэрнс. Район, где он впервые увидел Терезу, когда она гостила в доме своего брата. Район, где началась его безумная игра, чуть не убившая Анри, и ее тоже. И вот теперь все повторялось, с той лишь разницей, что у Шарлотты не было сил, чтобы ему противостоять. Он хотел ее защитить, но превратился в того, от кого нужно защищать ее.

Снова.

— Эрик, — негромкий голос Камиллы, прикосновения ладоней к плечам. — Всевидящий, Эрик, ты ее любишь.

— Это не любовь, Кэм. Это жажда обладания.

— Неужели? — она прижалась щекой к его спине. Такой знакомый жест, который в другое время мог бы закончиться совершенно иначе. Не будь в его жизни Шарлотты, он бы просто повернулся к Камилле и жестко сжал пальцы на красивом подбородке. — Сколько мы с тобой знакомы?

— Шесть лет.

— Шесть лет, — эхом повторила она. — Шесть лет я пыталась расспросить тебя о семье бессчетное множество раз. Но заговорил о своем отце ты только сегодня. Из-за нее.

— Я не умею любить, Камилла.

— Ты не позволяешь себе любить, — сердито произнесла она. — Посмотри на меня. Посмотри на меня, Пауль, демоны тебя раздери!

— Не смей повышать на меня голос.

Он обернулся так стремительно и резко, что любая другая попятилась бы, но не она. Камилла не отводила взгляда, и смотрела бесстрашно, в самую тьму. Ни на миг не уступая.

— Почему ты это сделал? — спросила она. — Почему запер эту девочку?

— Потому что боюсь ее потерять, — признание вышло усталым. — Потому что уже потерял.

— Ты так в этом уверен?

Сейчас он не был уверен ни в чем. Кроме одного: в ту ночь Шарлотта хотела заснуть рядом с ним, потому что дико, до одури боялась его. Осознание этого до сих пор черным цветом разливалось в груди, и пусть сейчас в него вплеталось ядовитое кружево слов Лэйна, черный по-прежнему оставался черным.

— Уверен. Один имеющий на нее виды доброжелатель с хорошими связями рассказал ей о том, что я люблю причинять женщинам боль, — он усмехнулся. — Представил все это так, что я бы сам сбежал от себя на край света.

— Она, разумеется, до тебя с этим не сталкивалась? Ее любовник…

— Он не ее любовник, Кэм. Я был у нее первым.

У Камиллы округлились глаза. Казалось, эту женщину уже ничем невозможно удивить, но вот ему удалось. Снова.

Поэтому какое-то время в мастерской клубилась тишина. Такая же густая и вязкая, как отравляющая его тьма, такая же ледяная, как пустота, которая раскрывалась в сердце всякий раз, когда он пытался представить, что Шарлотты в этом доме больше не будет. Не будет рядом с ним. Что однажды он просто узнает о том, что Ирвин Лэйн (раздери его все демоны ада на мелкие клочки), или такой же, как он, стал ее мужем.

Тьма заклубилась сильнее, пытаясь вырваться наружу рычанием, не имеющим никакого отношения к человеческой сути. Временами ему казалось, что отец что-то здорово напутал с заклинанием, и внутри него действительно поселился монстр. Чудовище, просыпающееся от всего светлого, что происходит в его жизни. Просыпающееся, чтобы это уничтожить, чтобы остатки человечности растворились во тьме, и в мире появился второй Симон Эльгер.

Или нечто пострашнее.

— Ох, Эрик, — наконец, сказала Камилла, — что ты наделал?

— Если это говоришь ты, значит, и правда что-то ужасное.

— Я не об этом, — она бесцеремонно протиснулась к окну и опустилась прямо на подоконник, закусив губу. — Твоя Шарлотта…

— Она не моя.

— Заткнись, — рыкнула Камилла. — Можешь потом открутить мне голову, но сейчас просто заткнись и послушай меня. Твоя Шарлотта, которая родилась и выросла в Энгерии, которая отдала тебе всю себя… Кажется, для нее это действительно все, хотя за ужином я была вовсе не так в этом уверена… так вот, она сбежала. И ты говоришь мне о том, что ее потерял?

— При чем тут это? — хмуро спросил он.

— При том, — фыркнула она. — Я весь вечер пыталась ее понять, и не могла. Не могла, потому что не знала этого! Девственница, Эрик! Она же стала твоей любовницей не потому, что ей больше не с кем было развлечься. И сбежала точно не потому, что ты ей безразличен.

— Это ничего не значит.

— Правда? И то, что она знает твое настоящее имя — тоже?

— Откуда ты…

— Я специально назвала тебя Эрик, но ты не заметил. Не поправил меня, и она тоже не удивилась.

— Ты меня проверяла, Кэм? — негромко спросил он.

— Разумеется, я тебя проверяла! — Камилла оттолкнулась от подоконника и шагнула к нему. — Ты не приезжал в Вэлею… сколько ты уже не приезжал? И вот Жиль сообщает мне, что видел тебя на вокзале, но ты даже не заглянул домой. Ни на минуту. Больше того, ты был без маски, и от Ормана в тебе не осталось ровным счетом ничего. Я подумала, что случилось что-то серьезное! Что тебе нужна моя помощь!

Она сложила руки на груди и наклонила голову.

— Поэтому я скинула все дела на Жиля и прилетела сюда. Чтобы увидеть, что ты по уши влюблен в девочку, которую до смерти запугал. Может, тот кретин и наговорил ей всякого, но остальное сделал ты. Своими руками, Эрик.

Можно подумать, он этого не знал.

— И что мне теперь делать, Кэм?

— Неужели я дожила до того дня, когда ты спрашиваешь моего совета? — Камилла заглянула ему в глаза.

Вместо ответа он положил ладони на ее талию, притягивая к себе.

Так близко, как только можно, вдыхая аромат прохладного цветения ее духов.

— Хочешь, чтобы я тебя упрашивал ? — сделал акцент на последнее слово.

— О, я бы очень хотела на это посмотреть. Временами мне снилось, как ты стоишь передо мной на коленях…

Губы дрогнули, и Эрик с трудом удержал улыбку. Судя по тому, как она закусила губу, Камилла тоже. Что скрывалось за этой улыбкой, он едва ли мог объяснить.

А она?

— Мы с тобой отравлены болью, Эрик, — негромко произнесла эта хрупкая, но удивительно сильная женщина, запуская пальцы в его волосы. Ощутимо сжимая пряди, и тут же отпуская, возвращая ладони ему на грудь. — Болью нашего прошлого, которую упорно тянем за собой в настоящее. Поэтому наше спасение в таких, как она. Чистых. Искренних. Светлых. Ты никогда не смотрел на меня так, как смотришь на нее.

Камилла помолчала, а потом отстранилась. Отвернулась, обхватив себя руками, словно пытаясь согреться, но тут же выпрямилась и раскрылась.