Тара Фюллер - Проводник

— Я не могу вспомнить, что это, — прошептала она, кажущаяся столь маленькой и потерянной. — Я должна знать, что это, да?

— Это американские горки, — сказал я ей, — или их тень, так или иначе.

Она лишь кивнула, тихое возбуждение кружилось в глубине ее глаз цвета голубого океана.

— А я…

Я встал на колени возле нее и смахнул белокурые волосы с ее шеи.

— Ты — Элисон, — сказал я. — Ты — моя Элисон.

Я сморгнул воспоминание, когда толпа собирающихся жнецов стала слишком громкой, чтобы игнорировать ее. Нервная энергия проскакивала сквозь толпу, словно искры… возникающие, когда жнецы из Рая, Межграничья и Ада собирались в одном месте. Я мог ощутить те искры в моей груди, вонзающие страх в мои дрожащие конечности. Нас не вызывали на собрание подобное этому так уж часто, и не нужно было быть гением, чтобы понять, что это собрание было посвящено мне.

Я оставался на окраине толпы, избегая пристальных взглядов и шепота, которые распространялись как вирус, когда я двинулся к собирающейся площади. Для них я не был просто жнецом. Для них, я был изгнанником, который нарушил вековое правило и влюбился в подопечного, бросил вызов Бальтазару непростительным способом и вышел сухим из воды. Для них, я плюнул в лицо Богу.

И теперь, я снова сделал это. Они просто еще этого не знали.

Я искал надежное, знакомое лицо. Истона или Анаю, желательно, но с другой стороны, я был бы рад и Скауту, жнецу, призванному двадцать лет назад или около того. Что означало, что он все еще был новеньким. И глупым. Предназначенная ему территория перетекала в нашу, поэтому наши пути пересекались, время от времени. Он больше всех походил на моего друга, за исключением Истона и Анаи, и хотя у Скаута было много черт, критика не была одной из них.

Не имея возможности найти всех трех, я был вынужден столкнуться лицом к лицу с действительностью моей ситуации. Бальтазар стоял на ступеньках в Главный Зал, единственное настоящее здание в Межграничье, хотя никто из нас никогда не заходил внутрь. Сияющие мраморные ступени вели вверх к зеркальной конструкции, ее стены, словно зеркала, были такими, что почти исчезали в небытии, окружавшем их. Жнецы кружили вокруг высохшего, каменного фонтана в центре площади, бросая вопросительные взгляды в мою сторону. Бальтазар сомкнул губы и пристально посмотрел на меня.

Этот взгляд говорил, что мне конец.

— Десять минут, люди! — прогремел голос Бальтазара через толпу, как волна, распространяясь эхом на бесчисленном количестве языков так, чтобы все поняли его послание. — Сядьте или мое терпение закончиться. Не думаю, что кто-либо из вас хочет узнать, на что это похоже.

Жнецы рассеялись в панике, пытаясь найти место, чтобы сесть. Я сунул руки в карманы и помчался к месту, где заметил садящегося Истона.

— Привет, — сказал я, подсаживаясь к нему. Он сложил руки на груди и уставился на позолоченный аналой [5] Аналой — высокий и узкий столик, как правило, переносной, с наклонной верхней доской, на который в храме кладут иконы, богослужебные книги и иные церковные принадлежности. на вершине ступенек, ожидая появления Бальтазара. — Ты все еще дуешься на меня?

— Он предупреждал тебя, Финн. Он сказал тебе, что произойдет, если ты снова вмешаешься в ее жизнь.

— Я же сказал тебе, я не хотел, — прошептал я. — Это… просто случилось.

— Ты даже больший болван, чем я думал, если ты считаешь, что он купится на это.

Нахлынул темно-серый туман, сооружая стены тьмы вокруг нас, изолируя нас. Не то чтобы нам было нужно напоминать, что нам не позволялось общаться с душами. Мой маленький трюк с Элисон уже позаботился об этом.

Я съехал ниже на моем стуле, ненавидя то, как жнецы вокруг нас смотрели, как будто они собирались стать свидетелями смертной казни. Моей казни.

— Чего ты хочешь от меня, Истон?

Его глаза, две фиолетовые прорези, пронзили меня пристальным взглядом.

— Я хочу, чтобы ты перестал быть такой невежей, чтобы волноваться лишь о той тупой смертной.

— Не называй ее тупой.

— Отлично, — прошипел он, наклоняясь вперед так, что я не мог избежать запаха серы и смерти, проносившихся между нами. — Это ты тупой. Ты тупой и кретин.

— Что у тебя за проблемы? — несколько жнецов в белых пиджаках с мрачными зелеными глазами изумленно посмотрели на нас, поэтому я понизил голос. — Это к тебе не относится.

— Не относится ко мне? Кому, ты думаешь, он поручит затащить тебя в Ад, когда закончит давать тебе вторые шансы?

Я мог только изумленно смотреть на него. Возможно, потому что я все еще был наполовину собранной мозаикой без Эммы. Возможно, я до сих пор получал удовольствие от прикосновения к ней. Какой бы не была причина, я не мог подобрать слов, чтобы прояснить это между нами.

— Ты — мой друг, — его голос надломился, чего я никогда не видел за семьдесят лет жатвы с Истоном. — Мой лучший друг, ты, эгоистичный ублюдок. И теперь ты собираешься… — он покачал головой и плотно сжал губы. — Если бы ты в полной мере осознавал, что такое настоящий Ад, мы бы сейчас не вели этот диалог.

Я потер лицо руками и сквозь пальцы посмотрел на черные армейские ботинки Истона. Я пытался представить то, о чем он мне говорил. Единственный известный мне Ад — существовать без Эммы пятнадцать лет, не зная, в какую жизнь я отправил ее. Была ли она счастлива? Была ли она в безопасности? Был ли кто-то, кто любил ее также сильно как я? Я провел слишком много времени в незнании. Наконец, я заговорил прямо в свои ладони, надеясь, что Истон мог услышать меня, потому что я не был готов посмотреть на него. — Мне жаль.

Истон подвинулся в кресле, склонившись достаточно близко, чтобы шепнуть.

— Не настолько жаль в сравнении тем, что ты будешь чувствовать, если окажешься внизу. Ты ведь знаешь свой маленький страх огня?

Я сглотнул.

— Они используют это против тебя. Ты не просто сгоришь. Ты растаешь. Медленно. И когда от тебя станется только булькающая лужа плоти, праха и крови, они вернут тебя к жизни, чтобы снова проделать это.

Шепот Истона обжигал меня. Я дернулся от него на дюйм. От его жара.

Он мельком взглянул на пространство между нами и покачал головой.

— Ты вообще беспокоишься о том, каково будет мне передать тебя им? — Его ожесточенный взгляд не отпускал меня, ища что-то. Я не был уверен, что именно. — Конечно же нет. Все о чем ты будешь когда-нибудь беспокоиться, так это в порядке ли твой драгоценный человечек.

Истон вскочил, опрокинув свое кресло, но Скаут успел поймать его носком своего теннисного ботинка до того, как оно бы ударилось о стеклянный пол.

— У вас двоих очередная ссора влюбленных?

Он развернул стул спинкой вперед и плюхнулся на него, ухмыляясь Истону. На какой-то миг мне показалось, что Истон мог бы растереть Скаута и его блестящие белокурые кудри в пыль, но он всего лишь проворчал что-то себе под нос и стремительно удалился, оставив меня задыхаться в гниющей вони смерти и разрушения, след которых он оставил после себя.