Дарья Еремина - Суккуб

Я оборачиваюсь туда, куда все еще указывает худющая Галкина рука. Она в белой рубашке, и кисть кажется землисто-коричневой на фоне манжеты.

- Кто и кого? – с ленивой желчью спрашивает Анька, открывая пачку сигарет. Она сдала экзамен по философии на удовлетворительно и это ее не удовлетворяло.

- ...Урода. ...Я не знаю ...дылду.

Кинув взгляд на Аньку, я пошла к калитке.

Меня это не касается. Его постоянно кто-то бьет. Но возможно, Дрону нужно спустить пары после вчерашнего. И он нашел на ком отыграться. И тогда… Если так...

Увидев толпу, я сначала ускорила шаг, потом побежала. Я не должна вмешиваться. Ребята могут его остановить.

Уже протискиваясь сквозь орущие тела, я слышала рекомендации наблюдателей, за что лучше ухватить Дрона, чтобы остановить. С ним никто не хочет связываться. Как и с Уродом. Но у каждого есть своя черта.

Я увидела Дрона, его спину. Двух ребят, висящих на плечах. Там было много народу. Потом взгляд нашел Урода, сжавшегося в комок на земле. Когда увидела, один из ребят отлетел в мою сторону. Похоже, бугай не собирался останавливаться. Снова кто-то повис на его руках. Вдалеке послышался голос преподавателя. Наверняка с ним был охранник. Они отволокут.

Прижав запястье к желудку, я сглотнула. Как медленно все происходило. Слишком медленно. Я видела размах ноги. Так замахиваются футболисты, когда бьют по мячу. Им никто не мешает. У них никто не висит на плечах. Стало страшно. Очень страшно. Вжав кулак в желудок, я сказала: замри.

В окружающем гаме меня никто не слышал. Никто, кроме бугая. Он замер, опуская ногу на землю. Я сказала: отойди на два метра. Стой.

Впереди зачет.

На нем не будет Урода.

Его наверняка не будет и завтра. Но это мелочь по сравнению с тем, что я опять это делала. Опустив голову, я пошла сквозь толпу. Челюсти сжимались от злости. Когда свело горло, я тряхнула головой и увидела Аньку. Об этом не знала даже она.

10.

Это случилось на выпускном одиннадцатых классов.

Нарыв, что прорвался в ту ночь, зрел три последних года. Тогда, взрослея, сначала мы перестали видеть друг в друге одноклассников. Девчонки поголовно стали чиксами и телками. Мальчишки – кадрами и перцами. Позже появились линии уважения. Тех, кого уважали, звали по имени. Иногда по имени-отчеству. Эти линии расползались видимыми лучами по классам, словно лазерная система сигнализации. И не дай бог, кто-то прервет луч...

Меня звали Лидой. Только так и никак иначе. Меня все любили. Меня все хотели. И все пытались сидеть ко мне ближе.

Мое поведение не было заранее выстроенным планом. Все срасталось по ходу учебы. Мне не нужна была ни их любовь, ни их дружба. Все что мне нужно – это желание. Постоянное, неиссякаемое, мучительное. И если краем глаза на какой-нибудь перемене я видела, что парень отворачивается с таким видом, будто собрался в туалет подрочить, день прошел не зря.

День за днем, час за часом я провоцировала взгляды, мысли и страсти.

Я, даже, не смотрела на них.

А они не прогуливали потому, что в школе - Лида.

Но это лишь вершина айсберга. Основное блюдо было недоступно ни для их понимания, ни для зрения.

Лида всегда великолепно выглядит. Ей четырнадцать – пятнадцать – шестнадцать лет, но она кажется взрослее. Подростки хотят и пытаются выглядеть взрослее. У Лиды есть на это средства.

Я прихожу в ночной универмаг: побольше и посолиднее. Работает всего три кассы. Одна из кассирш – моя сегодняшняя жертва. Все что мне нужно, я покупаю на десять рублей. Когда у меня нет наличности, мне дают сдачу.

Я, даже, вслух не говорю.

Даже если мои знания недостаточны для высшего бала – я его получу. Мои ближайшие планы – золотая медаль в школе и красный диплом в ВУЗе. Я уже знаю, что закончу факультет журналистики. Мне нужна максимальная аудитория. И она у меня будет.

В тот вечер, скрываясь от обожателей, в подпитии и укурке наседающих в столовке и актовом зале, я стою над раковиной в туалете. В самом дальнем туалете – на третьем этаже основного крыла школы. Я смотрю на себя и думаю, было бы все так просто, не одари матушка-природа меня столь соблазнительной внешностью? Мне шестнадцать и я думаю именно об этом. Возможно, я родилась такой именно для того, чтобы накапливать больше сил для больших дел? Их список из восемнадцати пунктов покоится у меня в памяти. Я тяну черный завитый локон под подбородок и отпускаю. Он пружинит до самого виска и успокаивается на щеке. Я улыбаюсь. Я люблю себя. Я чертовски соблазнительна. Я могу получить все, что пожелаю.

В этом крыле школы темно. Свет есть только в туалетах. Все выпускники – в актовом зале, где была торжественная часть, и вручали красные дипломы. Сейчас там дискотека. В столовке – жратва и легкий алкоголь. Между мной и ними шесть лестничных пролетов, огромный холл на первом этаже и длиннющая стеклянная кишка до того крыла. И все же, здесь накурено. Кто мог забраться так далеко, чтобы покурить в туалете? Вероятнее всего, это были те, кто пришел сюда за чем-то другим. Но сейчас я здесь одна. Над раковиной у зеркала. Думаю о том, что пора сматывать. Я слишком долго их мучила. Напившись, они перестанут себя контролировать. А, значит, придется утихомиривать. А я не люблю влиять на тех, кто вливает в меня энергию своей голой, незамутненной похоти. Это все равно, что бить по рукам тем, кто тянет тебе подношение.

Судя по витавшему в воздухе напряжению, мне могло бы грозить групповое изнасилование. Я засмеялась, представив, как они могли бы удовлетворить друг друга.

Мне нужно лишь пожелать. Достаточно представить и заставить. Одним коротким, не уловимым в сонмах проносящихся мыслей – влиянием.

- Лида…

Я обернулась в темноту. Это был Данила. Один из отчаянно влюбленных. Безопасный, как сквозняк в эпицентре торнадо.

Он облокачивался о стену напротив лестницы. Когда я вышла из туалета, пружинисто оттолкнулся и направился ко мне. Забавно. Сейчас снова будут признания в любви. В каком возрасте мы начинаем отличать любовь от страсти? Любовь от влюбленности? Любовь от обладания?

Вместо ожидаемых слов он взял мое лицо в ладони и, не останавливаясь, сделал оставшиеся шаги до стены. Мне пришлось шевелить ногами, чтобы не свалиться. Затылок ударился о бетонную стену. Сразу за ним, с глухим гулом – спина.

Водка, табак, что-то соленое... Я испугалась, упираясь в его грудь ладонями, пытаясь отвернуть лицо. Почему мне казалось, что даже физически я сильнее их всех?

- Отпусти, – выдохнула я, протискивая руку к его шее. Сжимая пальцы, отодвигая от себя.

- Я люблю тебя, – выдохнул сдавленно. Сжал запястье, отцепляя пальцы от своей шеи.– Я не могу жить без тебя. Ты должна быть моей.

Паника – это то, что заставляет забыть обо всем. Даже о том, что ты можешь заставить его остановиться одной мыслью. В панике ты сильнее. Паника рушит все рамки. Паника заставляет подгибаться колени и судорожно собирать ошметки мыслей в что-то спасительное.