Дарья Еремина - Суккуб

- Твой фуршет на одну персону заканчивается.

- Знаю, – я подняла взгляд, наблюдая, как она трясет коробку.

- Так, что ты сделала?

Я смотрела на зеленые яблоки на коробке и думала, стоит ли ей говорить.

- Вчера на дискотеке, – сказала я, – мы танцевали.

- Вы целовались, – догадалась Анька.

- Да.

- Ну, и сука же ты...

Я подняла взгляд с нарисованной на коробке пиалы на подругу. Кивнула задумчиво. Знаю.

- Он же все эти четыре года только о тебе и думает. У него же никого нет. Не было. Ты представляешь, каково это?

Я усмехнулась. Она усмехнулась в ответ. Потом вовсе села, ставя коробку на тумбочку и тихо смеясь.

- Это твой выбор. Но с ним-то зачем так? Зачем?

- Я случайно. Я не хотела... – я опустила взгляд в лекции. Я хотела. И тогда это не было случайным. Теперь же...

Анька сидела на кровати. Она уже не смеялась. Лешка учился на нашем потоке. С Максом они дружили с детства. Но журналистика его не особо интересовала. Он был рядом всегда. С первого дня учебы.

- Лид, ему плохо. Ему очень плохо.

- И что я должна сделать? – я поднялась, вдевая ступни в туфли и подхватывая кофту. – Пойти, переспать с ним?

Аня подняла лицо. Отвернулась к окну. Там лето врывалось в весну, завладевая улицами, деревьями, воздухом. Сегодня днем там бугай чуть не убил Урода. И вполне вероятно, что и моя вина в произошедшем была. Сегодня днем я сорвалась. Впервые за четыре года я повлияла на кого-то. Сегодня днем я поставила под удар все, над чем работала последние годы. И сегодня мне было абсолютно не до Лешки и его сердечных ран.

Я вышла из комнаты, тихо затворив за собой дверь. Обернувшись, уткнулась носом в Макса. Он обнял меня за талию, прижав собой к двери, и взял лицо в ладонь. Смотрел, грустно улыбаясь своими необыкновенными губами. И молчал. Опустив взгляд на кричащую оранжевую рожицу на его футболке, я положила ладонь на грудь и попыталась оттолкнуть. Погано. Очень погано.

По обе стороны коридора хаотично перемещались ребята и девчонки. Кто-то наблюдал странную сцену. Подняв к нему взгляд, я попросила одними губами: отпусти. Мгновенно его лицо стало злым. Губы вытянулись в линию. Брови нахмурились. Сомкнувшиеся челюсти заиграли желваками. Я знала, о чем он думает. Знала, что думает обо мне. Я могла составить длинный список слов, которые проносились у него в голове. Но он промолчал. Больно сжав подбородок на прощанье, выпустил. Направляясь к лестнице, я слышала, как он заходит в нашу комнату. Без жалости, без сожаления. Солярка...

На лужайке остались капли крови. Под ними трава казалась изнасилованной. Вытоптанная, порванная, выдранная пучками, испачканная кровью, стонущая.

Теребя ремешок сумки, я медленно побрела в магазин. Здесь рядом.

Взяв пачку геркулеса, направилась к кассе. Открыв кошелек, уставилась на сторублевку. Подняла удивленный взгляд на кассиршу. Снова на сторублевку. Я же покупала лекарства... У меня должны были остаться какие-то копейки. Только на геркулес...

Вынув бумажку, я опустила взгляд. Может, Лешка заплатил? Нужно спросить. Обязательно спросить! Это не должно быть неконтролируемым. Ни в коем случае. Ни за что...

Зажав «Экстру» подмышкой, я пошла к институту. К зданию общаги. К Лешке.

Он был у себя в комнате. Один. Он сказал: «Да» на стук в дверь. Я не ожидала увидеть его таким. Не ожидала, что подруга-водка окажется более верной, чем друг-Макс. Не ожидала, что он вообще может быть... таким.

- Лида?

Показалось, что он должен быть злым. Очень злым. Но поднявшись, он просто свалился на колени, прижав меня к двери.

- Лидонька...

Как я не вовремя... Ой-ой-ой.. Совсем-совсем не вовремя.

Задрав футболку, он целовал мне живот. Я отцепляла пальцы от себя, отталкивала ладонью его лоб.

- Леш, вчера в аптеке ты заплатил?

- Что?

Он спросил, потому что не слышал, не слушал и не собирался слушать.

- В аптеке. Ты заплатил?

- Что?

Я нащупала рукой ручку двери. Он расстегнул верхнюю пуговку джинс и потянул в стороны. Я хватала его руки, стягивающие с меня штаны. Инстинктивно опустилась на пол, чтобы они оказались недоступны.

- Леша, перестань. Ты пьян, – говорила я четко и односложно. - Перестань. В аптеке. Вчера. Ты платил за лекарства?

- Лида...

- Черт, – я выругалась, когда опустившись на пол, вместо того чтобы спрятаться, оказалась еще ближе. Руки были под футболкой. Губы легко смирились с отвернувшимся лицом и всосались в шею. Колени оказались подо мной. Он думал, что я пришла именно за этим. Потому что ему было плохо. Так сказала Анька. Так сказал Макс. Он молчал, но его молчание сказало достаточно. Скосив взгляд на пачку геркулеса, я сглотнула и откинула голову на дверь. Ну почему, почему?

Я подумала, я сказала: Леша, отодвинься.

Я смотрела на него: Успокойся.

Я поднялась на ноги, застегивая джинсы и поправляя лифчик: Поспи два часа.

Подняв геркулес, я пошла прочь.

Все не так. Все совсем-совсем не так!

12.

Два дня я старательно избегала Лешку. Два дня я пыталась вспомнить, кто заплатил за лекарства. Два дня, как на иголках, я пыталась вспомнить случаи, когда я могла бы срываться в течение прошедших четырех лет. Это значило бы, что я лишь поставила зеркало перед своей совестью. А сама делала, что и раньше. По мелочам. Без особых затрат...

Энергия в природе не возникает из ничего и не исчезает; она только может переходить из одной формы в другую, – это все, что мне оказалось нужным в двенадцать лет для понимания природы взаимодействия. Энергия нейтральна и безымянна. Она течет сквозь всех и циркулирует внутри каждого. Самый простой способ позаимствовать ее для своих целей – возбудить физическое желание. И это не плохо. Это как кровопускание. Как донорство. Как месячные. Когда уходит кровь, организм работает на компенсацию и обновление. Так я считала в двенадцать, в тринадцать, в четырнадцать, в пятнадцать, в шестнадцать лет. Сейчас я об этом не думаю...

Я обегала взглядом занятые компы и безразличные затылки. Я постукивала мыском по полу.

- Ты когда освободишь? – наклонилась к Галке.

- ...После меня Миха занял, – ответила она захлебнувшись.

- После кого никто не занял? – повысила я голос.

Ко мне обернулась пара безразличных взглядов. Никто не ответил.

Будет слишком странно, если я навещу побитого Урода? Справлюсь о здоровье... бла-бла-бла.

Еще раз обежав взглядом затылки, макушки и лбы, я вышла. Интересно, бугая исключат или снова пронесет?

Я помнила станцию метро, я знала этаж, я позвонила в звонок под номером 221.

- Кто? – безразлично скрипнул Урод за дверью.

- Лида.

Я поморщилась, взглянув на его физиономию. Лиловые отпечатки любви и верности Дрона расплывались на лице в желтовато-зеленом ободке. Правая рука висела на перевязи. Кисть распухла и стала землисто-коричневой. Это был редкий случай, когда синяки могут украшать.