Элли Маккей - Горец в её постели

Он снова повернулся к морю, и в его памяти пронеслись все те способы, которыми он испробовал ее спелость, и эти воспоминания сделали его твердым. Настолько возбужденным, что Хардвик о таком мог только мечтать.

Хардвик вожделел всех женщин.

Алекс загорался только для одной.

Правда, в которой он не хотел сознаваться. Ни себе, ни Хардвику, ни, конечно, ей.

Особенно после того, как посетил рано утром место ее запланированного поселения Уан Керн Вилладж и увидел прогресс в работах. Деревья были расчищены, и уже лежал фундамент, а куча камней для мемориальной пирамиды постоянно росла.

Мерзость, на которой, как он узнал, будет висеть бронзовый диск, прославляющий его заклятых врагов – Колина Макдугалла и его коварную хозяйку, недоброй памяти леди Изобэль.

Это было больше, чем мог вынести человек.

Его сердце билось, как кузнечный молот. Он яростно стиснул зубы, удивляясь, как они не сломались. В горле поднималась желчь, такая горячая и густая, что он едва не задохнулся.

– Тебе известно, что она собирается увековечить двоих из худших шакалов во всей ее покрытой мраком истории клана? – вымучил он из себя, цепляясь взглядом за скалы. – Я видел проект мемориальной доски, слышал, как рабочие с изумлением и благоговением называли имена.

Он резко вдохнул, пнув гальку на краю утеса:

– Невежественные глупцы.

– А-а-а, ну да, – протянул Хардвик, будто не слыша ни слова. – Показываешь мне спину, чтобы я не увидел твоего вожделения. Уставился на море и притворяешься, что не встретил пару под стать себе. Скажи, что ты не жаждешь обладать этой девицей.

Алекс сцепил зубы. Ему нечего было ответить.

Друг знал его слишком хорошо.

– Твое молчание говорит само за себя, – утверждающе произнес этот жулик. – Теперь я покидаю тебя. Наш старый друг Бран О’Бара пригласил меня на пирушку. Ты будешь избавлен от моего присутствия. На время, по крайней мере.

– Святые вознесут хвалу, – выдохнул Алекс, все еще не глядя на него. – Я устал слушать шлепанье твоего языка.

Хардвик встал перед ним, закрывая ему обзор.

– Ты мог бы присоединиться ко мне, – предложил он, схватив Алекса за руку. – Стол старого Островитянина всегда ломится, а вина текут рекой. Не говоря уже о женщинах…

– Владения Брана О’Бара – рассадник сифилиса, – ответил Алекс, вырывая руку. – Пусть лучше меня кастрируют, чем я коснусь одной из тех шлюх, которых он приводит для своих гостей.

– Кастрируют? – Хардвик качнулся на пятках назад и захохотал. – Зачем беспокоиться? Ты не окунал свой фитиль веками. Если не врал мне.

Алекс снова повернулся к морю.

– Меня занимали более важные дела. Я…

– Знаю. Твоя проклятая кровать, – перебил его Хардвик. – Но ради старых времен сделай мне приятное: присмотри за девушкой после того, как я уйду. Если прислушаешься к своему сердцу, то поспешишь помочь ей.

Алекс неопределенно хмыкнул. Он не знал, что у него на сердце. Начиная с того давно минувшего дня, который он предпочел бы забыть.

– Возможно, ты прекратишь упрямиться, как только я уйду, – проговорил Хардвик, отходя от него. – Одно слово на прощание: если ты не поможешь ей, то рано или поздно ей поможет один из тех щенков .

Потом Хардвик ушел.

На сей раз не было слышно его обычного смеха.

Нахмурив брови, он запустил руку в волосы. Девчонка может восседать на своем неподвижном коне, пока солнце не замерзнет. Он не собирается оборачиваться. Хотя, в этом не было никакой необходимости.

Ее образ уже служил украшением его души.

И это только ухудшало ситуацию.

Был бы он человеком из плоти и крови, тогда может быть она стала бы женщиной, которая сумела бы исцелить его раны, нанесенные ее предками. И как он подозревал, она могла бы излечить еще кое-что неотложное. Он видел достаточно, чтобы знать – она создана для страсти.

Его страсти .

С тех пор, как он увидел ее в своей кровати, когда на ней не было ничего, кроме двух крошечных лоскутков черного кружева, он испытывал бешеную потребность, такую лютую, что она изводила его.

Еще больше его беспокоила ее привязанность к несговорчивому мажордому. Не так, как он негодовал на двух переростков из конюшни, а потому, что старый дворецкий с узловатыми коленями напомнил ему о собственном отце.

Великий воин в свое время, согбенный и с помутневшим рассудком годы спустя, он принял Алекса с широко раскрытыми объятиями, и всегда обходился с ним с той же любовью, какую проявлял к своим законнорожденным сыновьям.

Иногда, даже с большею.

Его глупые глаза снова жгло, он сделал глубокий выдох и уставился на море.

– Она – Макдугалл, – прорычал он, настроение омрачилось.

Вероятно, она заколола бы его во сне его собственным кинжалом, если бы он когда-нибудь рискнул лечь с ней в кровать.

На ходу он отстегнул от ремня плоскую фляжку и сделал большой глоток. Огненный ышке-бяха . [27] Ышке-бяха – шотл. виски. Чистый спиртной напиток Хайленда гарантированно изгонял болезненные воспоминания и любое опасное смягчение в отношении Мары Макдугалл.

Не важно, испытывает ли она нежные чувства к седому старику или нет.

О текущей в ее венах подлой крови можно сказать столько, что самые плодовитые барды будут заняты целую вечность.

Не смотря на это, он еще раз глотнул ышке-бяха , и изменил направление.

Как он и подозревал, она все еще сидела на упрямой кобыле. Ее руки так крепко сжимали узду, что побелели костяшки пальцев. Это говорило о том, что она упряма также, как и лошадь, которой она не умела править. На щеках пылал румянец разочарования, а может, гнева.

Особо привлекали внимание изумительные вещи, которые холод раннего утра проделал с кончиками ее грудей.

Алекс проглотил слюну. Черт, у этой девчонки такие соблазнительные соски!

Как жаль, что это не он заставил их заостриться подобным провокационным способом. Более того, хотелось сорвать с нее прилипший к ее телу черный топ и зарыться лицом в обилие ее мягких грудей, упиться колдовским ароматом гладкой шелковой кожи, на которой пировали его глаза, и которой он еще не касался.

Этот недостаток он намеревался исправить.

Уголки его рта дернулись в подобие нечестивой улыбки, и он зашагал вперед. Он не мог оставаться в стороне, позволяя ей все утро бороться с потомком Язычника.

К тому моменту, когда он призвал энергию, чтобы материализоваться, ему уже нравилась эта мысль.

В конце концов, помощь – это все, что он мог сделать. Для рыцаря Шотландского королевства делом чести было спасти девицу в беде.

Это не имело никакого отношения к тому, что ей на помощь могли прийти высокие, крепкие лакеи из конюшни, если он не сделал бы этого сам.

Ничего общего с этим.