Дж. Уорд - Жажда

Минуточку… перепутье. ДиПьетро должен стоять на каком-то перепутье. Но как Джиму узнать, что это?

– Уверен, что тебе не нужна медсестра?

В тот момент, когда расстройство довело его до грани аневризмы, изображения на ТВ сменились и на экране появились два шеф-повара. Ага, и кто бы мог подумать. Тот, что с темными волосами, выглядел точь-в-точь как Колин, а блондин рядом с ним щеголял с таким же деловитым видом, как и Найджел. Парочка наклонилась к камере с укрытым крышкой серебряным подносом, и когда крышку убрали, взору предстала тарелка с крошечной причудливой едой.

Черт подери, подумал Джим, уставившись на экран. Не заставляйте меня делать это. Мать вашу…

Лицо ДиПьетро показалось в поле зрения Джима.

– Что я могу сделать для тебя?

Как по сигналу, повара на экране ухмыльнулись, все такие «Вот те на!».

– Думаю, я… я хочу поужинать с тобой.

– Поужинать? – брови ДиПьетро взлетели вверх. – Типа… ужин?

Джим поборол желание показать поварам средний палец.

– Да… но не в смысле ужин , а ужин. Просто еда. Ужин.

– Вот оно что.

– Ага. – Джим передвинул ноги так, чтобы они свесились через край койки. – Именно.

Потянувшись к катетеру в руке, он содрал липучку и выдернул иглу из вены. Когда физиологический раствор или что там намешали в мешочке у кровати полился на пол, он скользнул рукой под простынь, выдирая катетер из члена. Следующими шли электрические датчики на груди, затем он перекатился на бок, выключая контрольную аппаратуру.

– Ужин, – сказал он хрипло. – Вот, чего я хочу.

Ну, вот ориентир того, что он должен делать с парнем. Будем надеяться, список «о, а это мысль» придет к нему за едой.

Когда он встал на ноги, весь мир закружился, и ему пришлось прислониться к стене для поддержания равновесия. Через пару глубоких вдохов, он, пошатываясь, побрел в ванную… и понял, что больничная сорочка развязалась, когда услышал ДиПьетровское «хрена себе!» на выдохе.

Очевидно, парень получил полный обзор того, что украшало спину Джима.

Задержавшись у двери, Джим оглянулся через плечо.

– «Хрена себе!» – так богатые люди говорят «да»?

Когда их глаза встретились, подозрительный взгляд ДиПьетро сузился еще сильнее.

– За каким чертом ты хочешь со мной поужинать?

– Потому что нам нужно с чего-то начать. Мне подойдет сегодня вечером. В восемь.

Когда в ответ последовала лишь напряженная тишина, Джим слегка улыбнулся.

– Чтобы помочь тебе с выбором, добавлю: либо ужин, либо я обращусь в профсоюз с жалобой на тебя, да так, что твою чековую книжку обдерут до корки. Выбирать тебе, мне сойдет любой исход.

***

За свою жизнь Вин ДиПьетро повидал много сукиных сынов, но этот Джим Херон попал в самый верх списка. И дело не в откровенной угрозе. Или двух сотнях фунтов в этой крупной туше. И даже не в манере общения.

Настоящая проблема крылась в глазах парня: каждый раз, когда незнакомец смотрит на тебя так, будто знает всю подноготную, начинаешь задаваться вопросом, чего он добивается. Собирал ли он о тебе информацию? Знал ли он о твоих скелетах в шкафу? Какую угрозу он представляет для тебя?

И… ужин? Этот парень мог выжать из него бабла, но он хотел лишь мяса с двойным овощным гарниром?

Если только настоящие требования не начнутся после больницы.

– Ужин в восемь, – сказал Вин.

– И потому, что я – парень честный, позволю тебе выбрать место.

Ну, черт, так намного лучше. Если предстоят проблемы, людишки на заднем плане – не та приправа, в которой нуждался Вин.

– Мой дюплекс в Коммодоре. Знаешь это здание? – Глаза Херона метнулись к окну рядом с кроватью, и затем вернулись к нему.

– Какой этаж?

– Двадцать восьмой. Я скажу швейцару, чтобы пустил тебя.

– Тогда увидимся вечером.

Херон отвернулся, снова сверкнув своей спиной.

Взглянув второй раз на черное тату, покрывавшее каждый дюйм обнаженной кожи, Вин проглотил очередное проклятье. С мускулистой спины, посреди кладбищенских просторов, на него смотрела смерть с косой, капюшон укрывал ее лицо, а ее глаза сияли в тени капюшона. Она держала косу костлявой рукой, и все ее тело подалось вперед, протянув свободную руку так, будто в любой момент она схватит твою душу. От нее бросало в дрожь, и внизу, казалось, велся какой-то подсчет: под подолом мантии располагались два ряда маленьких штрихов, сгруппированных по пять.

Сосчитав их, можно без проблем дойти до сотни. Дверь в ванную захлопнулась в тот момент, когда в палату влетела медсестра, ее обувь на каучуковой подошве скрипела по полу.

– Что… где он?

– Он снял с себя оборудование. Думаю, сейчас он отольет, а затем уедет.

– Он не может этого сделать.

– Удачи вам переубедить его.

Вин вышел из палаты и направился к приемной. Заглянув внутрь, он посигналил двум рабочим, которые настояли на том, чтобы поболтаться здесь, пока Херон не придет в себя. У того, что слева, было полно пирсинга, а также аура крутого парня, который получал удовольствие от боли. Второй парень был здоровым, с длинной темной косой, перекинутой через плечо в кожаной куртке.

– Он готов ехать домой.

Проколотый поднялся на ноги.

– Доктора уже выписывают его?

– Доктора тут не причем. Он сам так решил. – Вин кивнул в сторону коридора. – Он в палате шесть-шестьдесят-шесть. И его нужно подкинуть домой.

– Мы этим займемся, – сказал Проколотый, его серебристый взгляд был серьезным. – Мы отвезем его, куда нужно.

Попрощавшись с парочкой, Вин двинулся к лифту, чтобы спуститься на первый этаж. Войдя в кабину, Вин достал свой Блэкберри и позвонил Девине, чтобы предупредить ее, что на ужин у них ожидается гость. Наткнувшись на голосовую почту, он оставил короткое и лаконичное сообщение, стараясь не задаваться вопросом, чем, черт возьми, она занимается в этот момент.

Или кем, если быть точным.

На полпути вниз лифт с шумом остановился и раскрылись двери, чтобы впустить двоих мужчин. Когда спуск возобновился, мужчины обменялись одобрительными возгласами, будто только что удачно закончили разговор и закрепляли сей факт. Они оба были одеты в брюки и свитера, а тот, что слева, лысел на макушке, каштановые волосы выпадали так, будто боялись находиться на вершине горы….

Вин моргнул. Затем еще раз.

Над лысеющим мужчиной нависла тень, мерцающая меняющаяся аура цвета карандашного грифеля консистенции плавящегося асфальта.

Невозможно… о, Боже, нет… после стольких лет покоя, оно не могло вернуться.

Сжав руки в кулаки, Вин закрыл глаза, прогоняя видение из своего мозга, прекращая ему доступ к нейронам. Он не видел этого. А если и видел, то нечто иное, например, игру света от ламп над головой.

Эта чертовщина не вернулась. Он избавился от нее. Это не вернулось.