Шарлин Харрис - Месть мертвеца

— Не помешает избегать этих таблеток, — серьезно сказала я.

Толливеру не сразу удалось ухватить нить моих рассуждений, но он справился с этим.

— Да, ты же не хочешь снова очутиться в больнице. И прежде всего, ты не сможешь подменять меня за рулем, пока их принимаешь.

— О да, как будто тебя это волнует, — бросила я.

Брат улыбнулся. А я почувствовала себя лучше.

— Но меня это и вправду волнует.

Парковка у баптистской церкви Горы Ида уже была забита машинами. Один из местных копов руководил переполненной стоянкой. Толливер спросил, можно ли высадить меня прямо перед церковью, и коп кивнул.

Я неуклюже вылезла из машины и в ожидании встала на паперти. Когда остальные прошли мимо меня и вошли в церковь, я мельком увидела Твайлу, сидящую за столом у самых дверей. Перед ней был прозрачный пластиковый ящик с прорезью наверху. Надпись на передней стенке ящика гласила: «Пожалуйста, помогите нашим семьям похоронить своих детей». Внутри уже было полно банкнот и мелочи.

Твайла тоже меня заметила и поманила к себе.

Я вошла и села на свободное кресло рядом с ней. Она подалась ко мне, чтобы обнять одной рукой.

— Как дела, девочка? — спросила она.

Как бы ни были мои дела, они все-таки лучше, чем дела Твайлы. Мои раны исцелятся. Ее — нет.

— Я в порядке, — ответила я. — Вижу, вам поручили работу.

— Угу, все подумали, что будет больше пользы, если здесь сядет кто-нибудь из родственников, — сказала она. — Вот я и сижу. Шестеро мальчиков были местными, нам нужно не меньше четырех тысяч долларов на каждые похороны, поэтому мы стремимся собрать двадцать четыре тысячи. Мы получаем их со всего города, но это бедный городок. Думаю, нам повезет, если в итоге мы получим шесть тысяч.

— Как же вы рассчитываете получить недостающее? Или вы думаете, что у вас ничего не выйдет?

— Думаю, ничего не выйдет. — У Твайлы был мрачный вид. — Но мы сделаем все возможное. Если благодаря этим пожертвованиям самые бедные семьи смогут просто внести солидный первый взнос в похоронное бюро, каждая семья сможет с течением времени выплатить остальное.

— Хорошая идея, — кивнула я. Болеутоляющие придали мне храбрости, и я сказала: — Плохо, что средства массовой информации не участвуют в складчине. В конце концов, они получают выгоду благодаря этим смертям. Они тоже должны что-то пожертвовать.

— Хорошая идея. — Глаза Твайлы загорелись. — Как же я сама об этом не подумала? Что случилось сегодня на участке Тома Алманда? До меня доходили какие-то очень странные слухи. Его мальчишка попал в беду? Привет, Сара, — поздоровалась Твайла, подняв круглое лицо к вошедшей женщине. — Спасибо за помощь, — добавила она, когда эта женщина, которая была постарше Твайлы, сунула в щель ящика пару банкнот.

— Об этом говорят слишком много людей вокруг, — тихо произнесла я. — Никто не просил меня не обсуждать ужасные находки у Тома Алманда, но я не хочу трубить об этом повсюду. Чак Алманд скоро станет парией. Я не буду ускорять этот процесс. Хотя многие сельские жители имеют склонность относиться к животным более практично, чем горожане, множество обитателей Доравилла почувствуют отвращение, когда узнают, что мучили котов, белок и старую собаку… Особенно если коты и собака окажутся чьими-то питомцами. Вряд ли бы вы захотели, чтобы с Чаком ходила на свидание ваша дочь или внучка.

— Шериф говорит, что мы не получим тела еще по крайней мере неделю, возможно и дольше, — сказала Твайла. — Это трудно — наконец-то найти Джеффа и не иметь возможности его похоронить.

— В то же время вы хотите найти улики, которые могут связать его гибель с убийцей.

— Мне не нравится думать о том, что его вскрывают, — заметила Твайла. — Я не могу об этом думать.

Я не знала, что сказать, и уютное, доброе расположение духа, в которое привели меня таблетки, не вдохновляло на поиски ответа. Лучше будет промолчать.

Я посмотрела на многочисленных людей, сидящих на церковных скамьях. Церковь Горы Ида оказалась больше, чем выглядела снаружи. Скамьи блестели от полировки, ковер был новым. В передней части церкви на мольбертах стояли увеличенные фотографии погибших мальчиков, у каждой фотографии лежали цветы. Мне бы хотелось посмотреть на них, поскольку я прикоснулась к каждому из этих подростков своим особенным способом… Но пойти туда казалось грубым и назойливым.

На передних скамьях сидела группка людей в форме из правоохранительных сил. Я узнала по волосам шерифа Рокуэлл и, кажется, заметила Роба Тидмарша, который обнаружил закопанных животных.

Бернардо каким-то образом добрались до церкви раньше нас. Я мельком увидела непокорные рыжие волосы Ксильды — она сидела на несколько скамей впереди, платиновые торчащие волосы Манфреда виднелись рядом с ней. Глядя отсюда, я не сказала бы, что эти двое очень выделялись. Я видела вокруг множество крашеных волос и несколько причесок с торчащими волосами.

Вошел Толливер с лицом, осунувшимся от холода, и бросил в щель коробки двадцатку. Он удивился, увидев, что я сижу рядом с Твайлой, но наклонился, чтобы пожать ей руку и выразить свои соболезнования.

— Мы ценим, что нам позволили воспользоваться вашей хижиной, — сказал он. — Это очень важно — иметь место, где можно остановиться.

А я-то не подумала поблагодарить ее и рассердилась на себя за это.

— Мне очень жаль, что Харпер пострадала, — отозвалась Твайла, и я почувствовала себя лучше, поняв, что не только я забыла упомянуть о чем-то очень важном. — Надеюсь, того, кто это сделал, поймают. Уверена, что это тот же выродок, который убил Джеффа. Я забыла еще кое о чем, — добавила она, вложив в мои руки чек.

Я кивнула и сунула чек в нагрудный карман Толливера. Мы пошли по проходу между скамьями, чтобы отыскать местечко, где можно сесть.

Мы помедлили рядом со скамьей, где в середине были свободные места. Когда сидящие на этой скамье увидели мой гипс, они были достаточно добры, чтобы подвинуться и позволить нам сесть с краю.

— Благодарю вас, — несколько раз произнесла я.

Было хорошо сидеть на мягкой скамье плечом к плечу с Толливером. Мы сидели достаточно далеко от двери, чтобы на нас не веяло холодом всякий раз, когда кто-то входил.

Постепенно говор стих, воцарилось молчание. Двери больше не открывались и не закрывались. Вышел пастор Гарланд. Он выглядел юным и милым. Но его голос отнюдь не был милым или мирным, когда он начал читать цитаты из Библии, которые счел подходящими для этого случая. Он сказал, что выбрал отрывок из Экклезиаста, а потом начал:

— «Всему свое время…» [17] Полная цитата: «Всему свое время, и время всякой вещи под небом» (Экклезиаст, 3.1).

Все вокруг меня кивали, хотя, конечно, мы с Толливером не узнали цитаты. Мы слушали очень внимательно. Пастор Гарланд имел в виду, что этим мальчикам пришло время умереть? Нет, может быть, он упирал на то, что пришло «время плакать». Теперь наверняка было именно такое время. Остальное он читал из «Послания к римлянам», и красной нитью через его проповедь тянулась мысль о том, что вы должны оставаться чистым в мире, лишенном чистоты. И это казалось жутковато своевременным.