Карин Эссекс - Влюбленный Дракула

Я сочла за благо не развивать эту тему, и мы с Кейт принялись за работу. К вечеру мы обе изрядно проголодались, и Кейт предложила пойти поужинать в ближайший ресторан. Клиентуру этого ресторана по большей части составляли журналисты, которым приходилось работать допоздна, готовя статьи для завтрашних выпусков и вычитывая гранки. Я отнюдь не была уверена, что двум молодым леди пристало ужинать в ресторане в обществе друг друга, однако понимала, что у Кейт свои привычки и в данном случае мне придется пойти на уступку. К тому же я надеялась, что в ресторане имеется отдельный дамский зал. Предположение мое оказалось ошибочным, и нам пришлось ужинать в окружении мужчин, многие из которых хорошо знали Кейт. Приглашения составить джентльменам компанию и подсесть за какой-нибудь залитый пивом и заваленный газетами стол следовали одно за другим; на мое счастье, Кейт отклоняла их с непререкаемой категоричностью.

Пока мы с Кейт, погруженные в собственные мысли, молча поедали каплуна, в ресторан вошел стройный мужчина в вечернем костюме. Он окинул зал пристальным взглядом. У меня перехватило дыхание, когда глаза его остановились на мне. Лишь когда незнакомец снял шляпу и выяснилось, что он довольно стар, плешив и ничуть не напоминает моего ночного спасителя, я вздохнула с облегчением.

— Скажи, тебя снятся кошмарные сны? — обратилась я к Кейт.

— А как же иначе, Мина. У каждого из нас свои кошмары.

— А бывает у тебя так, что ты сама не понимаешь, спишь ты или бодрствуешь? Тебе случалось посреди ночи вставать с постели и при этом не просыпаться?

Я понимала, что затрагивать подобную тему в разговоре со столь въедливой и проницательной особой, как Кейт, весьма рискованно. Но мне необходимо было узнать, доводилось ли другим людям испытывать нечто подобное тому, что испытала я.

— Нет, сама я по ночам не бродила, — покачала головой Кейт. — Но много раз слышала, что такое бывает. Такое состояние называется сомнамбулизмом. Один немецкий ученый, забыла его фамилию, уже много лет занимается исследованиями в этой области. Так вот, он выяснил, что сомнамбулизму подвержены люди, у которых повышены способности к восприятию.

Я ощутила, как внутренности мои болезненно сжались.

— Способности к восприятию? Ты хочешь сказать, эти люди обладают чрезвычайно тонким обонянием?

— Да, или обостренным чувством вкуса, или на редкость хорошим слухом. А почему это тебя так занимает, дорогая? Неужели ты тоже встаешь во сне, бродишь неизвестно где, а потом не знаешь, что натворила?

Это было чистой правдой, но я не была готова ее признать. Мне вовсе не хотелось стать объектом исследований Кейт, предпринятых как из женского любопытства, так и из профессионального интереса.

— Нет, со мной ничего подобного не происходило, — заявила я. — Но одна из учениц нашей школы постоянно встает по ночам и выходит из дома, а после клянется, что ничего не помнит.

Я не опасалась, что ложь моя будет разоблачена, ибо из всех жителей Лондона Кейт и мисс Хэдли в наименьшей степени были склонны вести беседы друг с другом.

— Бедная девочка совсем извелась, — вздохнула я.

— Неплохо бы показать ее психиатру. Современная медицина немало продвинулась в изучении работы человеческого мозга, в том числе и во сне.

— Я передам твой совет мисс Хэдли, — кивнула я.

— Если она воспользуется моим советом, такое событие можно будет смело назвать из ряда вон выходящим, — усмехнулась Кейт.

— Мисс Хэдли знает, что мы с тобой часто встречаемся и я помогаю тебе в работе, — сообщила я. — И хотя ты не относишься к числу ее педагогических достижений, она всегда интересуется, как ты поживаешь.

— Директрисе и ее девчонкам страшно повезло, что у них есть ты, Мина, — заявила Кейт. — Будь ты моей учительницей, возможно, я тоже полюбила бы хорошие манеры. И стала бы истинной леди, — добавила она с шаловливыми огоньками в глазах.

— На этот счет у меня существуют серьезные сомнения, — покачала головой я, и мы обе расхохотались.

Кейт расплатилась за ужин, и мы двинулись к выходу. Приветствуя знакомых мужчин, Кейт слегка касалась своей шляпки, словно тоже была мужчиной. Когда мы подошли к стоянке кебов, Кейт протянула кебмену деньги и велела ему «отвезти эту леди в точности туда, куда она скажет». Тот молча кивнул. Похоже, его ничуть не удивило, что две молодые девушки в столь поздний час расхаживают по улицам без сопровождающих. Я поцеловала Кейт на прощание, поблагодарила за щедрость и прыгнула в кеб. По дороге я думала о том, что мир, возможно, и в самом деле движется в том направлении, о котором твердит моя подруга, а я стою на обочине, найдя себе надежное укрытие в школе мисс Хэдли.

31 марта 1889 и 6 июля 1890.

Мой терпеливый читатель, прежде чем познакомить тебя с Джонатаном Харкером и продолжить свой рассказ, я позволю себе небольшой экскурс в прошлое. Более года назад, а именно весной 1889 года, директриса решила арендовать один из этажей прилегающего к школе здания, дабы обеспечить учениц-пансионерок дополнительными помещениями. Она обратилась за содействием к своему давнему другу, мистеру Питеру Хавкинсу, эсквайру, владельцу адвокатской фирмы, имеющей конторы как в Лондоне, так и в Экстере. Сам Хавкинс большую часть времени проводил в Экстере, так что, получив письмо мисс Хэдли, он направил к ней своего племянника и помощника, постоянно проживающего в Лондоне. В один прекрасный день Джонатан вошел в старомодную гостиную мисс Хэдли, а вместе с тем и в мою жизнь.

Трудно представить две более несхожие комнаты, чем выдержанная в духе современного эклектизма обитель Кейт Рид и гостиная мисс Хэдли, обставленная ее покойной матушкой лет пятьдесят назад в полном соответствии с духом того времени. Унаследовав дом после смерти своей родительницы, мисс Хэдли сохранила в неприкосновенности тяжелую резную мебель, придававшую комнате официальный и напыщенный вид. Гостиную она использовала главным образом для того, чтобы принимать в ней родителей будущих учениц, а также особо почетных гостей. Здесь, на столике слоновой кости, мисс Хэдли сервировала для них чай, используя при этом скатерти и салфетки, которые ее бабушка некогда получила в приданое. Кстати, директриса лично наблюдала за тем, как эти драгоценные куски ткани стираются, гладятся и крахмалятся. С особым трепетом она относилась к старинной скатерти, на которой бельгийским ажуром были вышиты распускающиеся розы. Когда это произведение искусства накрывало чайный столик, на виду оставались лишь его резные ножки красного дерева, напоминавшие лапы чудовищного зверя.

Во время беседы директрисы с молодым адвокатом я заглянула в гостиную, желая задать мисс Хэдли какой-то вопрос. Взгляд мой сразу упал на Джонатана. Он тоже взглянул на меня, причем так откровенно, что я невольно вспыхнула. Прежде чем мисс Хэдли успела открыть рот, молодой человек вскочил на ноги, выражая желание быть мне представленным. Желание это, разумеется, было незамедлительно исполнено. Я слегка склонила голову, отметив про себя, что мой новый знакомый высок и хорош собой, модный сюртук в едва заметную полоску сидит на нем безупречно, а воротничок сияет белизной. Его длинные изящные руки были так чисты, что казалось, отполированные ногти испускают сияние. Я не сразу определила, какого цвета у него глаза, и лишь после разглядела, что они светло-карие, с легким оттенком янтаря. Он был причесан волосок к волоску, словно только что вышел из парикмахерской, гладкие щеки свидетельствовали о том, что он бреется каждое утро. Рядом с ним на столе лежала шляпа, щеголеватая, но не настолько, чтобы казаться смешной. Иными словами, наружность молодого адвоката была лишена каких-либо изъянов.