Дарья Кузнецова - Венец безбрачия

— Он был твоим другом? — осторожно уточнила я.

— Нет. Но с ним по крайней мере было интересно разговаривать, а это редкое удовольствие в моём случае.

— Я так понимаю, со мной тебе тоже интересно, поэтому ты так разоткровенничался?

— Интересно, да. А ещё ты умеешь слушать, это тоже редкий талант.

— А не боишься, что кто‑то прочитает мои мысли, и всё это узнает? — иронично уточнила я

— Не боюсь, — очень быстро и уверенно отозвался он.

— Почему? — даже растерялась я.

— Потому что это никому не интересно, — голос демона прозвучал также спокойно и ровно, как раньше, но мне почудилась горькая обречённость. Наверное, из‑за смысла слов или, вернее, из‑за того, что, как мне казалось, за ними стояло.

Тяжело жить, когда ты никому не нужен. И эта мысль касалась не только Менгереля, а всех демонов скопом.

Стоило задуматься о душевных привязанностях, сразу вспомнился дом. Строгая бабушка. Тихая, как тот омут с чертями, мама. Неугомонная Сонька. Моя не по годам серьёзная Славка. Остро, до щемящей боли в груди и рези в глазах, захотелось оказаться там, с ними, сесть вечером за общий стол, тепло и уютно попить чаю с самыми родными людьми, без которых я просто не видела своей жизни.

Наверное, я бы даже позволила себе немного поплакать, но в этот момент реальность отвлекла меня и от мыслей, и от разговора: нужно было максимально аккуратно и сосредоточенно вскарабкаться по ржавым скобам лестницы, буквально рассыпающимся в руках. Странно, раньше нам такие не попадались…

Менгерель распорядился лезть вместе, чуть ли не обнявшись. Причём ладно я, мне возле лестницы было удобнее, а вот ему приходилось карабкаться на вытянутых руках. На мои цитаты из сопромата и подсчёты нашего совместного веса демон ответил "я буду сдерживать процесс распада". Крыть было нечем, пришлось довериться. Утешало, что до сих пор он действительно точно знал, что делал, и глупостей не совершал.

Подъём получился долгий и очень утомительный из‑за постоянного ожидания катастрофы, но ни одна ступенька в итоге не подвела. Дрожали и шатались под двойным весом, но героически держали. То ли мы переоценили их расшатанность, то ли я недооценила таланты демона. В итоге мы выбрались в какой‑то тоннель, — или, вероятнее, трубу, — метрового диаметра, Менгерель скомандовал привал, и мы уселись друг против друга на противоположных скатах трубы.

— Гер, а у Сартанара правда был хороший шанс стать Наместником? — спросила я, после физических нагрузок озарённая внезапной и не самой приятной догадкой. Голос звучал так же сипло, как утром, периодически я срывалась на кашель, но было слишком много вопросов, чтобы молчать.

— Он был уверен, что да.

— А на самом деле?

— А на самом деле знает только Аэрьи, — с усталым вздохом отозвался собеседник.

— А что об этом думаешь ты?

— Санс полагал, что статус — это власть. Таких, как он, хватает.

— Ты уходишь от ответа, — хмуро попеняла я, хотя уже догадалась, какой он будет.

— У него почти не было шансов, — в полумраке было плохо видно, но демон, кажется, качнул головой. — Они все не думают о главном. Наместник — это не власть, это ответственность. Не просто за себя и за свои поступки; за тысячу неуравновешенных, буйных, деятельных и очень сильных больших детей.

— Это вторая причина, по которой ты ушёл? — хмыкнула я. Кажется, вот теперь я действительно начинала понемногу понимать этого демона. И, к стыду своему, испытала громадное облегчение, что Сартанар умер, избавив меня от своего общества. Щедро сдобренное запоздалым страхом: а если бы всё повернулось иначе? Если бы жизнь не свела меня с этим необычным демоном, а оставила бы в руках Санса. Что было бы со мной в этих руках? И чем бы всё закончилось для Славки?

Не стоило забывать, что и мой нынешний спутник не без греха, и тоже может заблуждаться, если не лгать. Но ему верить было гораздо легче; наверное, потому, что его слова были созвучны моим собственным представлениям и предположениям. Да и заботливое отношение подкупало.

— Это главная причина, — со смешком сообщил он. — Слишком неблагодарное и нервное занятие, надоело.

— А что случилось с предыдущими? Кстати, сколько их было?

— Трое. Все трое умерли, меня одного отпустили живым, — хмыкнул он. — Ладно, отдохнули и хватит, пора двигаться дальше.

— Пойдём. Точнее, поползём, — вздохнула я, заставляя себя отклеиться от стенки и двинуться вперёд по трубе. — Только ещё один вопрос. Извини за сомнения, но ты уверен, что у тебя получится спасти Славку? Что следующий Наместник её не убьёт?

— Уверен. Я один секрет знаю, — насмешливо сообщил он.

— Какой? — я даже обернулась через плечо, хотя всё равно не смогла ничего разглядеть.

— Если я расскажу, это уже не будет секретом, — логично возразил мужчина.

— Но если Наместник…

— Да не убивает Наместник Указующую! Вернее, убивает, но не он. В общем, уймись, ничего с твоей дочерью не случится. Если я тебе расскажу, ты можешь наделать глупостей и всё испортить, а виноват буду я.

— Извини, — выдохнула себе под нос.

Открывала рот, чтобы высказаться в духе "что ты можешь в этом понимать!", но своевременно себя одёрнула. Не стоит ругаться на ровном месте.

Но как всё‑таки трудно с этими демонами. Каждый говорит правду, в которой уверен, а как узнать, кто прав на самом деле?!

— Ты говорил, что где‑то здесь есть вода, которую можно пить, — предпочла я сменить тему на более нейтральную и, кстати, куда более насущную. Сколько там человек может продержаться без воды? Первые сутки уже минули. Хорошо, тут не жарко, воздух достаточно влажный и почему‑то не спёртый, дышится легко. Наверное, именно поэтому кашель бьёт не так сильно, и вообще жажда переносится легче, чем могла бы.

— Сейчас, мы уже почти добрались, — успокоил меня демон.

Его "почти" оказалось гораздо продолжительней, чем хотелось бы, но терпения мне всё‑таки хватило. Правда, с каждым пройденным метром всё сильнее подмывало сесть на пол и закатить истерику с детским рефреном "я устала, я домой хочу", но упорство и здравый смысл пока побеждали. Сесть‑то я, конечно, могу, вот только ничего в лучшую сторону от этого не изменится. Демон и так по мере сил облегчал наше путешествие, и если бы мог что‑то сделать, непременно сделал бы. И если я вот так сдамся, всё, что ему останется, — сесть рядом со мной. И останемся мы в этих катакомбах навсегда.

Умирать в тёмном лабиринте категорически не хотелось. Поэтому мы упрямо ползли вперёд, ссаживая ладони и протирая колени.

— Это можно пить? — с неуверенностью и сомнением уточнила я. Длинная труба вывела нас в тупик, которым оканчивался теряющийся в темноте неожиданно просторный коридор. Сюда с разных сторон подходили такие же трубы, из одной из которых выбегал тонкий ручеёк, наполняющий тихим шелестом и журчанием гулкую пустоту. Странно, но этот вроде бы умиротворяющий звук здесь казался не просто неуместным, а откровенно неприятным. Даже несмотря на то, что на текущую воду я смотрела с вожделением. Правда, пока ещё в достаточной степени себя контролировала, чтобы не бросаться к ней без окончательного вердикта "можно!".