Саша Глейзер - Абсолем

— Вас ждать к обеду?

— Без понятия, — Макс пожал плечами, — на нас не ориентируйтесь, живите в своём привычном режиме.

Маришка широко улыбнулась:

— Я в любом случае что-нибудь приготовлю. Еда будет в термоконусе. Пообедаете, когда вам будет удобно.

Покончив с кофе, Макс встал. Тилль и Лира поднялись вслед за ним.

— Ну что ж, удачи вам. Передавайте привет старому отшельнику, если он ещё помнит меня, — проговорил Тээму, улыбаясь, правда, грустно.

— Обязательно, — заверила Лира.

Они заскочили в свои комнаты за верхней одеждой и вышли на улицу. Дул сильный сухой ветер, моментально обхлеставший щеки до красноты. Макс застегнул куртку до подбородка, натянул капюшон и поднял воротник. Хотелось поскорее спрятать руки в карманы, но нужно было еще сверить адрес в манипуляторе. Дом Корсакова находился в стороне от единственной главной улицы. В конце неё нужно было повернуть налево и спуститься в низину, затем пройти еще метров двести до рощи и обогнуть её. Из-за голых ветвей очертания нужного жилища угадывались заранее. Это был типичный двухэтажный дом, ничем не отличавшийся от тех, что они видели на главной улице, за исключением, быть может, того, что те дома были ухожены и обжиты, а этот выглядел заброшенным. Макс прошел через раскрытую калитку, качающуюся на ветру, подошёл к двери и, не найдя звонка, постучал. Никто не ответил. Макс выждал еще секунд сорок и постучал громче.

— Он уже в возрасте, может, плохо слышит, — предположила Лира.

Макс был уверен, что она ошибается. Его терзало назойливое ощущение, что за ними наблюдают. Но все окна были плотно зашторены, а двор пуст. Только он вскинул руку, чтобы постучать в третий раз, как динамик, расположенный чуть левее от двери, зашипел, и оттуда раздался голос:

— Что вы хотели?

Вопрос был произнесён без какой-либо грубости или недовольства, но и гостеприимные нотки отсутствовали напрочь. Тон не выражал совершенно никаких эмоций.

— Здравствуйте, мы бы хотели встретиться с профессором Корсаковым. — Лира опередила Макса.

— Я никого не жду.

Девушка обернулась и многозначительно посмотрела на Тилля. Лапидус неуверенно подошел к динамику:

— Моя мама вам звонила. Она сказала, что вы уделите нам время… Немного, — на всякий случай добавил Тилль.

— Лора?

— Да, это моя мама.

Голос умолк, и микрофон перестал шипеть. Судя по всему, собеседник отключился. Секунд через двадцать замок щелкнул, и им открыли дверь. С порога на них смотрел высокий сухопарый мужчина. Он был полностью седой, но назвать его дряхлым стариком язык не поворачивался. На вид он был крепок и силен. И у него был необычайно ясный взгляд голубых глаз, совсем как у ребенка, что не вязалось с его образом. Он посторонился, давая гостям войти, и закрыл дверь. Сложив руки за спиной, он обошел их и встал перед ними:

— Я вас слушаю.

Руки Лиры, расстегивающие пальто, неловко замерли на месте.

Тилль даже не успел начать раздеваться. Макс, конечно, понимал, что на чай с печеньем рассчитывать не стоит, но вот чтобы прямо так на пороге…

— Мы прилетели издалека, — с намеком проговорила Лира.

— Не стоило этого делать. Сомневаюсь, что смогу вам поведать что-либо интересное. — Опять же в голосе Корсакова не было ни намека на грубость или нетерпение.

Макс скинул капюшон и сделал шаг вперед:

— Я бы хотел поговорить с вами о вашей якобы племяннице.

Наконец-то на лице Ивана Корсакова отразились хоть какие-то эмоции. Но судя по всему, они были вызваны отнюдь не словами Макса. Профессор внимательно разглядывал стоящего перед ним мужчину. Глаза старика были сужены, он буквально обшаривал жадным взглядом лицо Макса. Казалось, еще секунда — и он начнет делать это руками.

— Ваша фамилия Штайн, не так ли? — чуть охрипшим голосом проговорил он.

Макс молча кивнул.

— Не думал, что доведётся когда-нибудь вас увидеть. Ваша сестра много рассказывала про вас.

Старик развернулся и пошёл в гостиную. Макс понял, что это и есть приглашение, другого от Корсакова они не дождутся. Сбросив верхнюю одежду, они прошли за ним. Корсаков уже сидел в глубоком кресле с высокой спинкой. Он по-прежнему не сводил взгляда с Макса. Кивком головы, он указал ему на диван напротив его кресла.

— Я знал, что вы близнецы, но даже не предполагал, насколько вы похожи. Как вы понимаете, я сейчас имею в виду не только внешнее сходство.

Макс знал, о чем говорил Корсаков. Окружающие всегда подмечали, насколько похожи у них с Софией повадки, привычки, телодвижения, походка, как будто они намертво запечатлелись друг в друге еще в утробе матери. Они зеркально повторяли друг друга во всем, причём происходило это непроизвольно, естественно. Она была им, а он ею, только каждый со своей жизнью.

— Даже головой поводишь, как она. — Корсаков по-прежнему смотрел на Макса, но видел другого человека.

— Зачем вы представили её своей племянницей? — резко спросил Макс.

— На то были свои причины. Дети, — профессор вдруг обратился к Лире и Тиллю, — на кухне есть сладкое.

Лира тут же сложила руки на груди и поудобнее устроилась на диване:

— Если вы таким нелепым образом пытаетесь сплавить нас из комнаты, то нет, сладкое мы не любим.

Корсаков вопросительно посмотрел на Макса, но тот покачал головой:

— Я сам никак не могу от них избавиться.

Корсаков задумчиво посмотрел в пол, затем поднял голову и произнёс, обращаясь к Лире:

— Девочка, то, что я сейчас расскажу твоему преподавателю, не для нежных девичьих ушей.

Макс понимал, что Лира и без его вмешательства даст Корсакову достойный отпор, но всё это слишком затягивалось.

— Она была атакована демоном из плоти и крови и, как видите, выжила, более того, она лично ранила его, — проговорил Макс, — и, кстати, ее зовут Лира, а кудрявого Тилль.

Седые брови Корсакова чуть заметно выгнулись, теперь он смотрел на Лиру по-другому.

— Серебряные волосы — печать фобоса. Демоны приметили тебя ещё до рождения.

Затем он резко перевёл взгляд на Тилля, парень тут же выпрямился и зачем-то выпалил:

— А я сын Лоры. — Собственно, это был его единственный аргумент в пользу того, чтобы остаться в гостиной.

Корсаков едва заметно усмехнулся:

— Хорошо, тем более, и сладкого у меня нет. Я соврал.

Макс внимательно наблюдал за профессором — все-таки что-то присущее человеку эмоциональному в нём ещё сохранилось.

— Так ты видела настоящего абсолема? — Корсаков заинтересованно подался в сторону Лиры.

— Кого? — удивлённо переспросила девушка.

Губы профессора расползлись в улыбке, обнажив крупные зубы. Видно было, что мышцы его лица уже давно отвыкли от подобного действия. Улыбка вышла неестественной и пугающей. Глаза Корсакова заблестели.