Хлоя Нейл - Дикости

— Это не плохие новости.

Он приподнял бровь.

— Это не так, — настаивала я. — Но я думаю, нам лучше присесть.

— Теперь я определенно забеспокоился. — Но он двинулся к дивану и сел, наклонившись вперед, поставив локти на колени, а я заняла место напротив него. Я хотела видеть его лицо, его глаза.

Все это шло вместе — зеленые глаза, пророчество и ГС. Все это имело отношение к нам, к вампирам, к оборотням. Все это спуталось у меня в голове, как клубок витой проволоки. И поэтому было сложно все высказать.

— У КГ есть друзья, — начала я. — Влиятельные друзья. В том числе кое-кто, кто помог Дому. И кому я теперь задолжала.

Его глаза сощурились. Он не хотел, чтобы ему напоминали о моем членстве в КГ, и особенно, когда он думал, что я буду признаваться в чем-то, чего бы он не хотел услышать.

— Этот друг пришел за оплатой. Этот друг попросил, чтобы я убедила тебя сделать кое-что, что может быть опасно. Вероятно смертельно, и теоретически величественно.

Этан моргнул, устроился поудобнее, положив ногу на ногу. Но его глаза оставались невозмутимыми и нацеленными на меня.

— И ты не говорила мне этого, потому что...?

— Из-за смертельной и опасной частей. — Я отбросила браваду и все выложила. — Потому что это отдалит тебя от меня. Неминуемо.

Выражение его лица смягчилось, совсем чуть-чуть.

— Понятно.

Какое-то время мы молчали, магия — полная страха и робости — кружила в воздухе вокруг нас.

— А ты не хочешь рассказать мне, что это за опасные и смертельные части?

Только если смогу заставить тебя поклясться, что ты этого не сделаешь , подумала я. И поклясться, что сделаешь .

И это, по сути, было дилеммой, с которой я столкнулась. Что он сделает это, и не сделает, то, чего я ожидала также как и боялась.

Именно тогда я осознала истину: в любом случае я выиграю. И в любом же случае, я проиграю. Рассказ правды ему не имел значения. Главным было не то, чтобы все ему рассказать.

Довериться ему, чтобы рассказать это — вот что было главным.

И поэтому я поверила в него, и в нас.

— Есть члены ГС, которые хотят, чтобы ты бросил вызов Дариусу за его должность. Которые хотят, чтобы ты был их главой.

Губы Этана приоткрылись, а глаза расширились от шока, но он не произнес ни звука. Я не была уверена, был ли он ошеломлен самой идеей или же тем, что у меня были связи настолько влиятельные, что я могла предоставить ему информацию о ГС, а не наоборот.

— Я не знаю, что сказать.

Я кивнула, давая ему время придти в себя.

— Я, конечно, думал об этом — каково бы было занять эту должность, если бы Дариус ушел в отставку. О том хорошем, что можно было бы сделать. Видит Бог, там есть где развернуться. Но бросать вызов живому представителю? Это может быть смертельно опасно.

— Предполагается, что я должна воодушевить тебя, — сказала я ему. — Убедить тебя сделать это.

— Потому что человек, который сказал тебе это, хочет, чтобы я занял эту должность — или они хотят убрать меня с дороги?

Кровь отлила от моего лица. Мне даже не приходило в голову, что побуждения Лакшми могут быть не чисты. Я анализировала наш разговор, думая о надежде в ее глазах, и отклонила возможность того, что она была не совсем искренна. Она была честна в том, что вызов Этана может и не увенчаться успехом. Но это не значило, что она желала ему смерти.

— Я считаю, что этот друг хочет, чтобы ты занял эту должность, — сказала я. — Они уважают тебя и твоих союзников.

— Но ты не хочешь, чтобы я делал это. Почему? Если у меня все получится, это будет значительная возможность для вампиров.

— У тебя может не получится. У тебя есть могущественные враги. И даже если сейчас это не так — я уже однажды потеряла тебя. Я не хочу потерять тебя снова.

Выражение его лица смягчилось.

— Ты думаешь, что мне придется выбирать.

— А разве не так? И не придется ли мне?

— Между чем, конкретно, тебе придется выбирать, Страж? — Выражение его лица по-прежнему было спокойным, но в его словах была острота.

— Между Лондоном и Чикаго. Между тобой и Домом? Между тобой и КГ? Быть членом КГ, когда ты Мастер, это одно. Быть частью этого, когда ты глава всех чертовых вампиров, это совершенно другое. — Теоретически, благородный ГС подразумевает спокойную КГ. Но просто потому, что я верила в Этана, не означает, что остальные из КГ не захотят следить за ним. Абсолютная власть, в конце концов, абсолютно развращает.

Его глаза опасно сузились.

— Ты не можешь бросить меня, Страж.

— Я не пытаюсь бросить тебя, — заверила я его. Я просто пыталась быть практичной.

Черт , подумала я. Если уж мы поговорили о ГС, я предположила, что могла также ему рассказать и остальное.

— Ты когда-нибудь разговаривал с Габриэлем о пророчествах?

Он таращился в пол, но вдруг поднял свой пристальный взгляд на меня.

— О пророчествах? Нет. А что?

Я представила себе, что озвучивание этих слов будет походить на признание, что ты нашла спрятанное обручальное кольцо парня. Это было признание тесной связи, которую я еще не заработала.

— Он говорил о моем будущем — что там будет кто-то с зелеными глазами. Как твои. Но не твои. Ребенка. — Я прочистила горло. — Нашего ребенка. Благодаря какой-то услуге, которую я окажу Габриэлю.

Цвет отлил от его лица, даже больше, чем вы могли бы ожидать от четырехсотлетнего вампира.

Часть меня сочла это удовлетворительным, что у него появилась возможно испытать тот же вид шока, который я переносила в течении долгих месяцев. Часть меня сочла это пугающим, что он будет сожалеть о вероятном сценарии, по которому будет необратимо привязан без возможности сделать самостоятельный выбор.

Он поднялся, прошагал в другой конец комнаты.

— Может, скажешь что-нибудь? — спросила я, пока мой живот скручивало от нервов, готовя себя к худшему. Это было частью того, кем я была, частью того, как меня воспитывали. Всегда неминуемо следовало наказание, условие, идущее в приложении с любовью, которую мне даровали.

Но когда он повернулся, его глаза горели зеленым огнем.

— Он сказал... что ты родишь ребенка?

Я сглотнула, кивнула.

— Моего ребенка? Нашего ребенка?

Еще один кивок, поскольку я размышляла о том, что, как я думала, было страхом, оказалось благоговением в его глазах. Он шагнул ко мне, поднял меня с дивана и жестоко поцеловал.

Его губы были решительными, язык настойчивым, заставляя мою кровь мчаться, несмотря на то, что мои тело и разум утонули в поцелуе.

Он отстранился и обхватил мое лицо руками, прижался своим лбом к моему.

— Ребенок. Ребенок. — Было легко услышать диво в его голосе, и даже когда он отступил, по-прежнему обхватив мое лицо руками, в его глазах было сомнение. — Расскажи мне в точности, что он сказал.