Мейси Ейтс - Похищенная страсть

Он крепко взял ее за запястье.

— Ты только что призналась, что никогда не чувствовала такого раньше. А если бы другой мужчина воспламенил твои чувства, ты бы тоже отдалась ему?

Эта мысль, как кислота, разъедала разум.

— Нет.

— То есть именно я для тебя важен? — Он сжал ее еще крепче.

Фелипе никогда не чувствовал, что значим для кого-то. Ни для жестокого отца. Ни для слабой матери. А так хотелось быть важным, нужным, он отчаянно искал этого.

— Я сказала, что выйду за тебя замуж. — Брайар не смотрела на него. — Но ты никогда не говорил мне, что я важна для тебя.

— Я сказал, что женюсь на тебе. Или ты видишь здесь других женщин с моим кольцом на пальце?

Она покачала головой.

— Вот и ответ, — заключил он.

Его телефон завибрировал в кармане. Он пробормотал ругательство и ответил на звонок.

Рейф. И так не вовремя. Почему он решил завести друзей?

— Сегодня мы не смогли поговорить, — сказал тот. — Ты всех выставил за дверь.

— Удивлен, что ты ушел без принуждения. — Разговаривая, Фелипе одновременно наблюдал за Брайар.

— Нам с Адамом пришлось это сделать. Хотя Адама принудила невеста, посчитавшая, что твои желания должны соблюдаться. Она еще не знает тебя достаточно хорошо, поэтому выполняет все твои приказы. Но твой отец умер.

— И это лучшее, что он мог сделать. Столько людей незаслуженно умирает молодыми.

— Говорят, хорошие люди умирают молодыми, — заметил Рейф.

— Тогда мы с тобой в безопасности.

— Мы-то уж точно. Тогда я вообще должен быть мертв. Да даже вряд ли родился бы.

Цинизм — одно из многих качеств, которые импонировали Фелипе, и он считал Рейфа другом, хотя и полагал, что дружба — бессмысленное занятие.

— А я рад, что живу. И пережил этого старого ублюдка. — Взгляд устремился на Брайар. — А еще у меня намечается отличная ночь.

— Полагаю, с невестой.

— Да. Поэтому, надеюсь, ты не обидишься, если мы не будем долго разговаривать.

— Осторожно, — предупредил друг. — Эта женщина, словом, я провел кое-какие исследования, да и Адам описал ее мне. Она слишком мягка для тебя, мой друг. Слишком юна.

— Это точно. — Фелипе смотрел на Брайар, краснеющую под его взглядом. — А еще она невинна.

Брайар напряглась, когда поняла, что стала темой обсуждения. Она и ее девственность.

— Это плохо, — заметил Рейф. — Осторожнее с подобными женщинами.

Фелипе рассмеялся:

— Перестань. Я провел детство под гнетом деспотичного старика. Так что я в безопасности.

— Таких людей, как мы с тобой, не победить с помощью силы. Зато мы поддаемся слабости и мягкости. Поверь, я знаю, о чем говорю.

Рейф никогда не рассказывал в подробностях о том, как потерял зрение. Фелипе с Адамом знали только о несчастном случае. Правда, Фелипе давно заподозрил, что здесь замешана женщина. Слова друга лишь подтвердили его догадки. Хотя и нелегко вообразить, что тот пал жертвой женщины, не важно, насколько мягкой и красивой она была.

— Я буду иметь это в виду. — И он повесил трубку. Нет, он не будет его слушать сегодня, поскольку хочет только одного и подозревает, что его красивая невеста напугана больше, чем он.

— Ты говорил обо мне, — обвинила она. — Да.

— С кем?

— С другом.

— У тебя есть друзья? — Ее глаза расширились от удивления, но она спохватилась, что он может обидеться. А его это лишь позабавило.

— Да, двое. И у них ко мне множество вопросов. Это определенно ненормально.

— Полагаю, я тоже не совсем нормальная.

Он обнял ее за талию и привлек к себе.

— Мне не нужно, чтобы ты была нормальной. Будь моей.

Она посмотрела на него с любопытством, словно пытаясь ответить самой себе на некий вопрос. Потом провела пальцами по его щеке.

Моментально воспламенившись, он снова крепко схватил ее за запястье и поцеловал так, словно этот поцелуй ему необходим, как дыхание.

Он забыл обо всем. О Рейфе, о призраке отца, который, возможно, беспокойно бродил по дворцовым коридорам, гремя цепями. Только она. Ее красота, деликатность. Хотя он и должен держаться от нее подальше, чтобы не загубить эту нежную розу.

Изначально он хотел причинить ей боль. Как, впрочем, и разрушить все, что есть во дворце. Назло умершему отцу устроить полный хаос. Самоутвердиться таким образом.

Он целовал ее жестко, чтобы поглотить все звуки удовольствия или протеста, которые она издавала. Он точно не знал, поскольку лишь использовал ее, одновременно испытывая потребность в ней.

И ничего не хотел знать. Это должно стать благословенным облегчением. Он открыл глаза и посмотрел на руки, державшие ее лицо, на манжеты рукавов. Все ему мешало. Он быстро избавился от куртки, бросил ее на пол, туда же полетела рубашка.

В прошлую встречу он не был обнажен, не чувствовал касаний этих мягких, нежных рук. А сейчас нуждался в этом, как в воздухе. Жаждал ее прикосновений, и сам хотел к ней прикоснуться.

— Дотронься до меня, — потребовал он грубым, чужим голосом.

Он умел вести себя как джентльмен, быть обаятельным, скрывать монстра внутри себя и демонстрировать безупречное воспитание. Но только не сейчас. Он рвал на ней одежду, бросал стаканы об стену. Она это знала. Но он не такой и показал ей, каков на самом деле. И она не сбежала. Более того, сказала, что желала его. Хочет стать для него важной, значимой.

Неопытная глупышка. Она именно такая, как ее описывает Рейф. Слишком мягкая. Невинная. Слишком юная.

Но он сын своего отца. Фелипе отбросил эту мысль, не желая думать сейчас. В любом случае отец мертв. Двуличие, тотальный контроль, атмосфера мракобесия — все умерло вместе с ним. Теперь он король. И будет делать то, что считает нужным.

Робкие пальцы коснулись его шеи, спустились к груди.

— Как ты хочешь, — грубо приказал он.

Ее прикосновения стали увереннее, пальцы пробежали по животу, достигли брючного ремня.

— Да, — произнес он удовлетворенно. — Вот так.

Она повозилась с поясом и наконец стащила с него брюки вместе с нижним бельем. Полностью обнаженный, он наблюдал за ее реакцией, стараясь прочесть мысли. Глаза у нее забегали от смущения.

— Ты никогда не видела голого мужчину?

Ему это понравилось, даже слишком. Он развращал ее, менял взгляд на мир.

Она покачала головой:

— На фотографиях.

— Ты никогда не раздевала мужчину. Не дотрагивалась до него. Никогда не видела его возбужденным.

— Нет. Ты первый, кто меня поцеловал.

Бессознательно он сильно сжал ее и грубо поцеловал. Она охнула, почувствовав себя в ловушке, ощутив, как сильно он возбужден. Он находился рядом. Хотел ее. Грубо, настойчиво, как животное. Может быть, чувствовал близость, его сексуальное желание было мощным, как никогда прежде.

Он окончательно запутался в своих эмоциях и влечениях. Это началось еще в зале. Когда он перевернул стол, срывая маску прекрасного принца и выпуская наружу монстра. Он это сделал. На ее глазах. Для нее. Возможно, из-за нее. Будто она каким-то непостижимым образом заставила его потерять самоконтроль.