Юлия До - Пуская мыльные пузыри
- Название:Пуская мыльные пузыри
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:неизвестно
- Год:2022
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Юлия До - Пуская мыльные пузыри краткое содержание
Любочка – учительница литературы в школе, ученики ее не уважают и называют «Пузырихой» за странную любовь к пусканию мыльных пузырей. Люба не чувствует себя счастливой. Она влюблена в Льва Георгиевича. У нее нет друзей, кроме шпица Бубы, ученика пятого класса, матери и одноклассницы-вертихвостки Риты.
Лев Георгиевич – учитель физики, который ненавидит детей. Он известен тем, что почти не обладает мимикой и человеческими эмоциями. У Льва все было логично до вмешательства Любочки в его жизнь.
Даниил – молодой писатель в творческом кризисе. Он прославился серией рассказов «Истории жителей зловонного городка», но сам терпеть не может то, что пишет. Даниил приехал в чужой город, чтобы отдохнуть, выспаться и забыть Нину, с которой расстался год назад.
Пуская мыльные пузыри - читать онлайн бесплатно ознакомительный отрывок
Интервал:
Закладка:
– Любовь Григорьевна, можно войти? – спросил писклявый чавкающий голосок.
Запахло сыром.
– Заходи, Денис, – разрешила Любовь Григорьевна.
За лето Дениска вытянулся, но все равно остался самым худеньким и низеньким мальчиком в классе.
– Ты опять ешь сыр? – спросила без удивления Любовь Григорьевна.
Мама Дениски работала в сырной лавке и, не всегда получая плату за верную службу у кассового аппарата, брала продукты домой.
– Да, мама положила, – мальчик любовно посмотрел на сыр, откусил немного, зачавкал. – Хотите?
Немытые ручки протянули к лицу чистоплотной брезгливой учительницы кусок сыра, завернутый в беспомощную салфетку, весь в отпечатках пальцев – маленьких ямочках с глубокими темными ободками от ногтей.
– Нет, но спасибо за предложение.
Спохватившись, что ребенок может простудиться, Любовь Григорьевна подскочила, проворно закрыла окно, отстраняя пытавшуюся улететь занавеску. Предсмертный порыв ветра, изрыгнутый закрытым окном, распахнул дверь. Любочка недовольно посмотрела на нее. Ей не хотелось снова вставать.
Через открытую дверь, коридор, вторую открытую дверь Любочка увидела Льва Георгиевича. Высокий, угрюмый, с поджатыми губами, сдерживающими поток сквернословия, он расставлял по партам высокие черные штуковины. Любовь Григорьевна не знала, что это, но была уверена, что «штуковины», которые Лев Георгиевич брал сразу по две, были тяжелыми. Любочка еще раз вздохнула.
– Да скажите же ему, что любите его! – сказал, как что-то умное, Дениска.
– Не понимаю, о чем ты говоришь.
Она еще раз взглянула на Льва Георгиевича, мелькавшего в дверном проеме. Красив, умен, харизматичен, но, увы, недосягаем, как герой романа.
– Но ведь вы красивая, умная… и живете недалеко! – продолжал мальчик.
– Эх, Дениска, – вздохнула уже в пятый раз за перемену Любовь Григорьевна, – что же не так пошло в моей жизни, если единственный, кто говорит мне такие слова, – это ты?
Любочка с грустной улыбкой посмотрела на ученика.
– А что со мной не так? – возмутился Дениска.
Он выгнул спину дугой, как взрослый. Мужественно, словно лесоруб в трактире, отгрыз кусок сыра. Опомнился, снова ссутулился, виновато потупив взор.
– Это из-за сыра, да?
Любочка добродушно рассмеялась. «И почему они все не могут быть такими?» – подумала она.
– П-почему тогда? – спросил Денис. – Что со мной не так?
– Денис, тебе одиннадцать. А мне… кхм, чуть больше. Чуть больше, чем в два раза больше.
– А-а… Но я уже взрослый! – заявил коротыш, проглотив последний кусок, он был почему-то уверен, что ему не верят именно из-за сыра. – Взрослый! – повторил он с набитым ртом, брызжа ароматизированной сырной слюной.
Дениска был взрослым только на словах и, в отличие от своих сверстников, не старался доказать обратное безрассудными, порой даже оскорбительными и опасными для жизни выходками.
– Нет, не взрослый, – мягко возразила Любочка. – Поверь мне.
– Нет, взрослый! Взрослый! Докажите, что не взрослый! Я – взрослый! Взрослый!
– Взросление – это отмирание жизнерадостности. Ты пока еще ребенок, Дениска, и не советую тебе торопиться с взрослением. Радуйся беззаботному детству и вере в лучшее.
В детстве у тебя есть мечты, надежды. Знаешь, лет в пять я мечтала стать балериной. Вот ты смеешься, а я плакала, когда поняла, насколько это невоплотимо, глупо.
В семь я увлеклась историей, думала стать археологом. Путешествовать по пустыням в караванах бедуинов среди песков… Но начались проблемы со здоровьем. И бедуины, фараоны, мумии прыгнули на верблюдов, навьюченных моими разбитыми надеждами, и скрылись за горизонтом.
Я пробовала рисовать. Приходилось прикладывать немало усилий, чтобы быть хорошей ученицей. Мама развешивала мои рисунки, а отец расхваливал меня, говорил, что я – новый Ван Гог… Это было мило. Однако в пятнадцать лет я поняла, что не быть мне художницей.
Я ничего не умела – и до сих пор не умею. Я любила читать и рассуждать. Единственная в доме могла разбирать папин почерк (даже он не мог). Предвзятости к детям не имела. Так что решила стать учительницей.
Вот только дети меня не уважают. Совсем. То ли я неинтересно преподаю, то ли что… Не знаю. Да это и неважно.
А теперь посмотри на меня, Денис: я одинокая, никчемная, толстеющая женщина без личной жизни, радости и перспектив. У меня ничего нет: ни денег, ни таланта, ни красоты. У меня нет никого, кроме безмозглого шпица и больной матери. А перспективы, думаешь, у меня есть? Нет. Я состарюсь одинокой и умру в школе, в которой, будучи ребенком, так о многом мечтала.
В этом и есть взросление – в принятии своей никчемности, в смирении…
Знаешь, многие мои сверстницы сожалеют о чем-либо, об упущенных возможностях, о том, что побоялись и не сделали что-то. А у меня не было никаких возможностей – ни упущенных, ни использованных. Ни возможностей, ни любви. Ни-че-го.
От так и не произнесенной речи, больше похожей не на нравоучение, а на монолог самоубийцы, Любочка тихо заплакала. Замолчала она на словах: «Не понимаю, о чем ты говоришь». Дениска кивнул и сел за парту.
Прозвенел звонок. Одноклассники Дениса, недовольно ворча, вошли в класс, расселись по местам. Никто даже не заметил влажности глаз Любови Григорьевны, перемены в ее голосе. И тени невыразимой тоски, нависающей над ней.
Дениска стоял у дверей класса №3, не решаясь войти. Лев Георгиевич пугал его. Он был огромного роста, похож на медведя или другое недружелюбное животное.
«И почему Любовь Григорьевна влюбилась в него? – поморщился Дениска. – Почему не в Филиппа Давыдовича?»
Дениска представил Филиппа Давыдовича – учителя истории, человека болезненно худого, в очках и немытой головой – и Любовь Григорьевну.
«Нет, – решил Дениска. – Они бы не смотрелись вместе».
Мальчик перебрал в памяти всех учителей – о мужчинах вне школы Денис не думал, ведь не представлял Любовь Григорьевну не на рабочем месте. Все были либо женаты, либо недостойны. Дениска набрал побольше воздуха в легкие и заглянул в класс №3.
«Штуковины», на которые засмотрелась Любовь Григорьевна, назывались штативами, даже Дениска знал это. На практических работах у старшеклассников они стояли на столе и удерживали другие штуковины, которые Дениске пока были незнакомы. Сейчас на партах ничего не было. В классе было пусто, последний звонок в этой четверти прозвенел семь минут назад.
Учитель проверял тетради. Он нетерпеливо оправлял растрепанные черные кудри. На стрижку не было времени, да и идти не хотелось, Лев Георгиевич не любил, когда незнакомые люди прикасались к нему. Как назло, его парикмахер сбежал из города с молоденькой любовницей. Волосы щекотали виски и лоб, раздражали. Лев Георгиевич тихонько выругался.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: