Анна Дубчак - Желтые перчатки

– Да, я готова… – Она повернулась и увидела Невского. Как в тумане. – Игорь… ты сам виноват во всем…

Она подошла к нему и поцеловала в губы. Закрыла глаза и почувствовала, как по щекам стекают слезы.

Он обнял ее и прижал к себе.

Она открыла глаза. Никого. Никто и не входил. Хотя слезы настоящие. Она вздохнула. И открыла дверь.

Широкая двадцатислойная юбка из белоснежного газа с верхним слоем из дорогих лионских кружев разделялась спереди надвое глубоким и высоким разрезом, открывающим от верха бедер длинные и стройные ноги Валентины, затянутые в белые шелковые чулки. Узкий лиф из плотного гипюра и большое декольте, отороченное молочного оттенка страусиными перьями, открывал длинную шею и нежную полную грудь.

Несколько мужчин, друзей Кострова, вырядившихся в элегантные смокинги и темные костюмы с шикарными галстуками и даже «бабочками» («Пижоны!») и поджидавших выхода из другой комнаты жениха, увидев ослепительную Валентину, издали дружный восхищенный возглас. Спустя мгновение показался Сергей. Он всегда знал о том, что его невеста необычайно красива, но в ту минуту, когда она стояла посреди комнаты во всем белом, длинном, но оставаясь при этом полуголой и соблазнительной, да еще к тому же в окружении этих черных больших птиц – мужчин, он почувствовал себя по-настоящему счастливым. Сергей был горд, что эта женщина, на которую пялились сейчас его друзья, такие же бабники, как, впрочем, и он сам, принадлежит только ему. И БУДЕТ принадлежать только ему.

Он протянул ей букет бело-розовых роз, стянутых кружевной лентой, и, не выдержав, поцеловал ее в щечку. Валентина благоухала куда нежнее, чем все эти розы…

– Ну что, пойдемте? – Он повернулся к своим друзьям. – Кажется, пора…

И все вместе вышли из квартиры, чтобы спуститься к уже поджидавшим внизу остальным гостям, сидящим в машинах. Как нарочно выглянуло солнце, и это после стольких пасмурных дней…

Валентина подняла голову и зажмурила глаза от яркого солнечного света. Она знала, что ее ждут. Что все семь машин, стоящих вдоль тротуара, съехались сюда только ради того, чтобы посмотреть на нее и Кострова, что сейчас они всей толпой повалят в загс, потом в ресторан, где будут пить, есть, танцевать, орать «Горько!» и смотреть бесстыжими глазами, как Костров будет целовать ее в губы…

Улица, на счастье, была пустынна, и, не рискуя быть сбитой проезжающими мимо машинами, Валентина быстро перебежала дорогу и, склонившись к окну стоящего как раз напротив их подъезда черного «BMW», прошептала, глотая слезы и обращаясь к смотревшему на нее вытаращенными глазами молодому мужчине:

– Умоляю, за любые деньги… увезите меня отсюда, только быстро… – распахнула дверцу и, едва успев сесть на сиденье, почувствовала, как машина рванула с места. Секунда – и они свернули налево, еще секунда – и направо… – Быстрее, быстрее… – твердила она, сжав кулачки и шурша жесткими белыми свадебными перчатками.

– Можно еще быстрее?

Когда они были уже достаточно далеко, она расслабилась и попросила остановиться возле магазина готового платья, что на Новом Арбате.

– Вы не подождете меня минут двадцать, я вам за все заплачу… Умоляю вас…

Она белой роскошной птицей влетела в прозрачные высокие двери магазина и подбежала к знакомой продавщице, которая знала ее как портниху и помогала продавать сшитые ею вещи, оставляя десять процентов от выручки себе. Ее звали Тамара.

– Возьми вот это платье, оно тянет на две тысячи долларов, это лионские кружева, я одела его всего полчаса тому назад, оно совершенно новое, а мне дай джинсы и какую-нибудь блузку… Я сбежала с собственной свадьбы, меня ждет машина… Пожалуйста… И еще сто долларов в долг, пока не продастся платье…

Тамара, оценив наряд, отвела Валентину в примерочную, помогла ей снять платье и стала свидетельницей того, как Валентина разрушает свою сложную прическу, доставая из волос шпильки, заколки и «расчесывая» пальцами крутые кудри, после чего принесла то, что она просила.

– Я забегу на днях, как устроюсь, – сказала Валентина ей напоследок и крепко сжала ее руку. – Ты себе представить не можешь, как помогла мне…

Она вышла из магазина в джинсах и красной короткой трикотажной кофточке. Ветер развевал ее длинные пышные волосы и остужал разгоряченное лицо.

– Извините, что я так вторглась в вашу машину и в вашу жизнь, но вы и сами, наверно, поняли, что произошло…

– Вы сбежали с собственной свадьбы… – улыбнулся мужчина.

Ему было чуть больше тридцати, он был потрясен, шокирован, но почему-то страшно доволен.

– Вы смелая женщина, – сказал он наконец. – Может, вы вот так, с ходу, выйдете замуж за меня? Я лучше вашего жениха, честно…

Она улыбнулась, а потом и вовсе расхохоталась. Никогда в жизни она еще не чувствовала себя такой свободной.

– Знаете, мне кажется, что теперь я смогу все… Только голова кружится, словно я выпила…

– А может, вы и выпили?

– Нет… Ни капли. Я вообще не умею пить.

– Давайте познакомимся. Саша.

– Валерия. – Ей казалось, что стоит только назваться своим именем, как ее тут же вернут Кострову и отдадут на растерзание. Уж если бежать, так от всех, даже от себя.

– Красивое имя.

– Скажите еще, что редкое, и я сочту вас за большого оригинала.

– А вот и скажу. Куда мы едем?

– На Масловку. Мне надо забрать оттуда вещи и перевезти на другую квартиру…

– А где у нас другая квартира?

– А вот другой квартиры у нас как раз и нет… Пока… Но ведь ее же не сложно найти… Вон сколько объявлений на каждом шагу… Москва – большая…

– Маша Сотникова в комнатке для горничных примеряла черный диоровский костюм, тот самый, который украла у Валентины Лариса Игудина, и представляла себе, как она будет разговаривать с разъяренной фурией-Анной. Этот костюм Лариса дала ей для того, чтобы в случае, если Анна все-таки не поверит в то, что Маша – это Валентина, они поймают Невского на костюм и, главное, желтые перчатки… Лариса была уверена, что после всего, что произошло (Анна рассказала ей, как Валентина прождала Невского в подъезде больше трех часов), Невский, увидев на улице девушку в черном костюме и желтых перчатках («Такие перчатки, я уверена, одни на всю Москву», – уверяла она Машу), не сможет не подойти к ней, решив, что это Валентина… Только вот желтой сумочки не хватает. Но из тех денег, которые лежали у нее в кармане и с которыми она не расставалась, уж стольник-то на сумочку выделить можно… Главное, что Машка подходила и по росту! Маша вышла из гостиницы незамеченной ни кем из знакомых: в этом шикарном костюме она стала просто неузнаваемой. Да еще черные очки-бабочки!

Покачиваясь на высоких каблуках черных замшевых туфель, она зашла в расположенный на углу улицы бар, выпила коктейль и, ощущая кожей восхищенные взгляды мужчин, так же не спеша и виляя бедрами, вышла и направилась в сторону автобусной остановки, чтобы добраться до метро. Спустя сорок минут она уже сидела на скамейке в сквере на Пушкинской площади и грызла соленые орешки, запивая их пивом из банки.