Анна Дубчак - Желтые перчатки

– Говорят, у него была больная печень… Кроме того, у него целых полтора года длился роман с какой-то актрисой, которая высосала из него не только все соки, но и деньги…

– И Эмма об этом знала?

– Об этом знал весь Париж… Но надо знать Эмму – она бы умерла, но не подала бы виду… Сильная женщина, ничего не скажешь…

– Но зачем ей этот русский?

– Говорят, что Патрик оставил ей завещание, в котором что-то упоминается о подобном браке, но мне это известно от моей горничной, которая, в свою очередь, знакома с Патрисией, горничной Эммы… А горничным я не верю…

– Но кто-нибудь из вас разговаривал с самой Эммой?

Бланш уговорила Бориса выйти к гостям.

– Послушай, хотя бы перекусим… Ты видел, какие красивые фигуры сделали из персиков? Это же целые скульптуры! А из огромного ананаса, сложенного, наверно, из сотни мелких, бьет фонтан белого вина… Это так красиво… В конце-то концов муж ты или нет?

Борис привел в порядок одежду, поправил «бабочку» и подошел к зеркалу.

– Ущипни меня, Бланш, если это не сон… Мне еще ни разу не приходилось бывать в таких роскошных спальнях, тебе понравилась кровать? – Бланш смотрела на него с любовью. Кто бы мог подумать, что в этом с виду спокойном и мягком человеке столько твердости…

– Я надеюсь, она не заставит тебя спать с ней… – проговорила Бланш, покрываясь гусиной кожей при мысли, что непредсказуемый Борис скажет сейчас то, что вмиг разрушит все ее счастье. Она стала замечать за собой, что с каждым днем все сильнее и сильнее боится потерять Бориса и что чем парадоксальнее становится его поведение, тем больше ее тянет к нему. «Он всегда был свободным. Он им и останется…» – с горечью подумала Бланш, понимая, что никогда не имела над ним власти.

– Даже если бы она и попросила меня об этом, поверь, я бы просто не смог… Вся моя сила осталась вот на этой кровати…

На террасе зажглись разноцветные фонари, в саду, окружавшем дом, сиреневатым светом светились деревья, в кронах которых тоже горели маленькие огоньки, гости прохаживались по саду, несколько пар покачивались в танце на специально отведенной для этого ровной площадке возле террасы.

В кресле возле импровизированного винного фонтана сидела темно-красная фигура в тюрбане. Эмма Латинская за весь вечер не проронила ни единого слова. Она молча курила и осматривала гостей. Увидев приближающегося к ней Бориса, она поманила его пальцем и, едва он подошел, как схватила крепко за руку и притянула к себе:

– Вы как, в порядке?

– Что касается моей любви к вам, то в абсолютном порядке. Больше того – я счастлив… – И он галантно поцеловал ей надушенную руку.

– Спасибо… – Голос Эммы Латинской дрогнул, а на глазах выступили слезы: ей вдруг показалось, что этот вечер продлит ее жизнь…

Эмма посмотрела внимательно в глаза Борису – не ошиблась ли она в своем выборе? Нет, не ошиблась. Такой человек, как он, не может быть подлецом. Она выбрала его, и он не предаст ее, одинокую, никому не нужную старуху, дряхлую и насквозь больную, стоящую одной ногой в могиле… И главное – он русский, и она до конца своих дней будет слушать русскую речь, видеть русского мужчину… Таинственность, что она напустила на себя в связи с этим неожиданным браком, скоро растает, как утренний туман… Она все объяснит ему. Ведь все же так просто. Ей нужен надежный друг.

Утром за завтраком встретились Борис, Бланш и Эмма.

– Жить втроем – что может быть прекраснее, – сказала Эмма, щурясь от яркого солнца, которое заливало своим светом всю террасу. Кто бы мог подумать, что еще несколько часов тому назад здесь стояли накрытые столы, звучала музыка и до утра на танцевальной площадке целовались какие-то парочки…

Сейчас вокруг все дышало покоем, всюду был безукоризненный порядок и даже цветы на столе казались только что сорванными и хранили на лепестках прозрачные капли росы…

Патрисия принесла поднос с кофе и неслышно удалилась.

– Вот ваш чек, – произнесла Эмма, доставая из кармана розового домашнего платья чек и протягивая Борису. От неожиданности тот выронил из рук печенье и чуть не поперхнулся. – Ведь вы же не верили мне до последнего, не так ли, мсье Захаров… Живите себе в свое удовольствие и считайте, что меня нет вообще… У меня к вам будет лишь единственная просьба: не давать пищу для журналистов, то есть вы должны вести себя незаметно, без эпатажа, ну и, конечно, изредка вам придется сопровождать меня на светских вечерах… Это все.

Борис взял чек и поднес к глазам: десять миллионов франков!

– Я завтра должен лететь в Москву… – произнес он твердым голосом, отодвигая от себя чашку с кофе и впервые в своей жизни чувствуя, как земля уходит у него из-под ног. Впервые его мозг отказывался верить в реальность происходящих событий. – Надеюсь, что мне позволительно будет сделать это, дорогая Эмма?… Я не знаю, чего вы там замышляете против меня – а то, что замышляете, в этом я нисколько не сомневаюсь, – но вы упорно молчите, так и я буду упорным… Так вот, пока вы меня не угробили и не выставили посмешищем перед всем Парижем (а с вас станется!), я завтра же утром вылетаю в Россию… Я был честен с вами (обеими, кстати!), вы были предупреждены об этом, а потому могу добавить лишь следующее: я улетаю, но вернусь… И возможно, со своей дочерью…

– Борис, ты еще ни разу в жизни не говорил так много и быстро… Поезжай, чего уж там… – Бланш вдруг почувствовала себя причастной как никогда к ситуации и, сама того не замечая, перешла в лагерь Эммы. – Мы будем тебя ждать, ведь правда, Эмма?

– Разумеется… Но только ждать вас, мой драгоценный супруг, я буду не в Париже, а в Германии…

– Это еще зачем? – насторожился Борис, почувствовав ледяное дыхание опасности, нависшей над его лысоватой головой. «Неужели эта старая грымза собирается надуть меня перед поездкой в Москву? Черт побери, что она задумала?»

– У вас свои дела, а у меня – свои…

– Надеюсь, это никак не связано с моей персоной?

– Разве что я прикуплю для вас парочку Баварских пивоваренных заводов… – и она хихикнула.

– Воля ваша… – Он поднялся из-за стола. – Вы не будете возражать, если я воспользуюсь вашим телефоном, чтобы позвонить в Москву и предупредить Валентину о своем приезде… Сюрприз сюрпризом, но позвонить все же необходимо…

– Чувствуйте себя как дома, мсье Борис… В вашем распоряжении мой «Ягуар», «Линкольн» и два «Мерседеса»… Я вам дам телефон моего шофера, Андре, сегодня у него выходной, правда, но, если вы соберетесь проехаться по магазинам, он приедет по вашему звонку…

Ночью он почти не спал. Перед его глазами все еще маячил крепкий затылок Андре, шофера Эммы, который возил их с Бланш весь день по Парижу в поисках подарков для Валентины и Полины… Бланш сорила деньгами, радуясь покупкам, как ребенок, Борис же находился в постоянном напряжении, как человек, который предупрежден о том, что он – живая мишень и должен быть убит в любую минуту. Вот только когда раздастся выстрел или когда на него налетит грузовик – он не знал, а потому испытывал страшные моральные и физические (он постоянно потел) муки.