Дороти Иден - Винтервуд

— С тех пор как вы видели ее в последний раз, прошло много времени, дядя Тимоти, — сказала Шарлотта. — Да к тому же вы теперь так плохо видите.

— Я это понимаю. Не думайте, что она нашла меня похорошевшим. Я задал ей несколько вопросов о Вилли Пите. Рад сообщить, что она его не забыла, несмотря на этого графа, за которого вышла замуж. Она сказала, что всегда будет вспоминать о нем с нежностью. Он был отцом ее ребенка и, конечно, одним из героев нашей страны. Иной раз спрашиваешь себя, помнит ли кто-нибудь еще героев Ватерлоо, кроме самого герцога, только он ведь всегда был холодным как рыба. Правда, говорят, и у него стояли слезы на глазах, когда он глядел на усеянное мертвыми телами поле. Дэниел, я заложил этот кларет в погреб на следующий год после Ватерлоо. Хорошее получилось винцо, что ты скажешь?

— Отличное, дядя Тимоти. Я только что заказал целую партию с виноградников Шато-Марго.

— Прекрасно. Когда-нибудь Саймон тебя за это поблагодарит. Жаль, что жизнь так коротка. Я бы хотел дождаться, как оно станет тем, что называется выдержанным вином.

— Я думаю, что наш прародитель, посадивший знаменитый ливанский кедр, тоже хотел бы увидеть его достигшим нынешнего роста. Приходится в чем-то полагаться на веру.

— Ну что ж, смерть никогда не перестанет вызывать у меня чувство протеста, — упрямо заявил сэр Тимоти. — Бьюсь об заклад, что та старуха наверху чувствует то же самое.

На следующий день приехали Саймон, у которого начались каникулы в школе, и учитель Эдварда, нервный молодой человек по фамилии Буш.

Саймон оказался серьезным спокойным мальчиком, так похожим на своего отца, что Лавиния полюбила его с первого взгляда. Флора тоже относилась к нему очень тепло, хотя и делала вид, что все совсем наоборот.

Реакция Эдварда на прибытие этих двоих лиц выразилась в том, что он на целое утро исчез и был приведен домой грязным, насквозь промокшим и отнюдь не расположенным каяться.

Он сразу же кинулся к матери, измарав грязью ее юбки. Но Шарлотта лишь ласково улыбнулась и сказала, что, хотя мистер Буш должен будет обучать его арифметике и грамматике, ему не следует ущемлять веселый нрав ребенка.

— Бедный мистер Буш, — хихикнула Флора. — У него уже сейчас страшно встревоженный вид. Вам нравится его внешность, мисс Херст?

— Да, но, по-моему, он выглядит слишком юным и мягким.

— Боюсь, что так, — вздохнула Флора.

— Почему тебя это огорчает? Ты огорчена за мистера Буша?

— Нет, за вас, мисс Херст. Я думала, он мог бы стать вашим мужем. Мама никогда не говорила, что он так молод и совершенно не годится для этой роли.

— Твоя мама думала не о моем будущем, а о будущем Эдварда.

— Да, но я думала, что, пока Эдвард будет обучаться хорошим манерам, между вами может возникнуть романтическая дружба.

— Флора, ты совершенно неисправима. А теперь давай продолжим урок и не будем больше думать о сватовстве. Бедный мистер Буш.

Мысль о нем заставила их обеих вдруг прыснуть. На стол легла чья-то тень. Это был Дэниел. Он взял в руки книгу, которую они читали.

— Стихи Альфреда Теннисона. Я не знал, что мистер Теннисон был комиком.

— О папа, никакой он не комик, — выпалила Флора. — Мы с мисс Херст шутили.

— А мне нельзя послушать?

Флора не обратила внимания на предостерегающий взгляд Лавинии.

— Я надеялась устроить брак мисс Херст с мистером Бушем. Но боюсь, он для этой цели не подходит. Жалость какая, правда? Папа, ты не находишь, что это смешно?

— Ни капельки, — заявил Дэниел. — Так же как нахожу совершенно для тебя не подходящей роль свахи.

Глаза Флоры сверкнули.

— Ты сердишься, папа?

— Да, на тебя — за то, что ты берешься решать вопросы, до которых еще не доросла, а на мисс Херст — за то, что она тебя в этом поощряет. — Он повернулся на каблуках и вышел из комнаты.

Флора в ужасе уставилась на Лавинию, а потом разразилась отчаянными рыданиями. Лавинии понадобилось немало времени, чтобы ее успокоить. Потом Флора сказала:

— Это потому, что Саймон приехал. Папа любит его больше всех.

— Вздор!

— Тогда почему он так резко со мной разговаривал, только из-за того, что я упомянула о возможности вашего брака с мистером Бушем? И еще он подарил маме Сильвию. Он знает, как страшно мне хочется иметь борзую. И они скоро будут веселиться в Виндзоре, в то время как я прикована к этому чертовому креслу.

Она вызывающе смотрела на Лавинию, ожидая, что та ужаснется столь вульгарному слову. В таком настроении она казалась очень некрасивой. В ней не было решительно ничего от нежной красоты ее матери. Это была пока только бледная маленькая гусеница, которая, быть может, еще превратится в куколку, а затем в бабочку, но в данную минуту она выглядела обречен, ной на некрасивость и постоянные жалкие поиски любви.

Лавиния подавила в себе отвращение и тут же спросила себя: а может, это вовсе не отвращение, а разрывающая душу жалость? Имея дело с Флорой, легко было предаться и чувству жалости к себе. Ей тоже неприятно было думать о веселом королевском приеме в Виндзоре.

— Неужели все должны быть беспомощны и несчастны оттого, что беспомощна и несчастна ты? Во всяком случае, твоя мама позволит тебе играть с Сильвией, пока она будет отсутствовать, а к тому времени, когда они вернутся, ты, возможно, уже снова сможешь ходить.

Пальцы Флоры вонзились в ее ладони.

— Мисс Херст, право же, вы удивительно глупый человек. Вы прекрасно знаете, что я навеки прикована к креслу.

— Только потому, что тебе этого хочется.

Флора была до того поражена, что позабыла даже о своем гневе.

— Я этого хочу? Вы думаете, мне это нравится?

— Во всяком случае, когда я собираюсь массировать твои ноги, ты поднимаешь страшный шум. Ты заявляешь, что не в состоянии делать упражнения. Из этого я могу сделать только один вывод — твое состояние доставляет тебе удовольствие.

Флора закусила губы:

— Вы собираетесь меня оставить?

— Почему ты спрашиваешь?

— Потому что вы сказали это таким тоном, как будто вы меня ненавидите.

— По-моему, ты слишком много разглагольствуешь о любви и ненависти. Нет, я не собираюсь тебя бросать, по крайней мере до тех пор, пока ты не начнешь снова ходить.

А это было неосмотрительное заявление, ибо на лице Флоры блеснул первый луч надежды, ничего подобного Лавиния еще на нем не видела. Но вслух Флора сказала лишь:

— — В таком случае я, пожалуй, лучше буду делать эти самые упражнения. Пойдемте, мисс Херст. Доставьте меня, пожалуйста, наверх.

Теперь она окончательно связала себя. И теперь имело значение только одно: Флора должна ходить.

В тот день, после того как Шарлотта и леди Тэймсон уехали, намереваясь посетить ряд мест, побывать у викария, мистера Клейтона, и на могиле маленького Тома, в дом явилась какая-то незнакомая женщина. Эдвард поехал с ними, и Флора, как обычно, ему позавидовала.