Энн Вулф - Когда двое молчат

Лучшего повара, проработавшего в «Энджое» много лет, уволили за небольшую провинность. Тогда почему какой-то журналистке не только простили опоздание, но и любезно уделили столько внимания и времени, посвящая во все премудрости кулинарного карвинга? Вряд ли столь строгая и известная в городе дама стала бы терпеливо дожидаться, пока неизвестная ей мисс Дангл прибудет, чтобы взять у нее интервью. Выходит, Элеонора Блэкмур прекрасно понимала, с кем имеет дело. И все ее обаяние, вся подчеркнутая любезность, — не более чем маска, за которой скрывается мать, разъяренная тем, что кто-то покусился на его сына.

Конечно, Олли слышала очень много скорбных историй об «ужасном начальстве», которое «не вошло в положение», и многие из этих рассказов были продиктованы обидой подчиненных и желанием отомстить работодателю. Но то замешательство, с каким отреагировала на ее вопрос миссис Блэкмур, свидетельствовало в пользу уволенной официантки. Да и печалилась официантка больше не о своей судьбе, а о судьбе уволенного повара.

Олли размышляла, стоит ли включать эту в общем-то еще никем не подтвержденную информацию в свою статью. С одной стороны, можно было бы и упомянуть, с другой… Что бы там ни говорила миссис Блэкмур о личных и рабочих отношениях, она все-таки была матерью Сирила, а ему вряд ли было бы приятно получить от девушки, с которой он встречается, такой «сюрприз». Олли не стала бы особенно раздумывать, если бы полученные ею сведения были проверенными и их можно было бы считать абсолютно достоверными, но раз уж это не так, то ради такого особенного случая лучше все же умолчать о неприятной информации.

Перебирая свои воспоминания, связанные с интервью, Олли все чаще задавалась вопросом: как парень, выросший в такой семье, воспитанный матерью, чьи требования к себе и к окружающим настолько высоки, что до них едва ли можно дотянуться, увлекся ею — взбалмошной, суматошной, всегда и всюду опаздывающей девчонкой, в чьем доме стоит пустой холодильник и вечно царит кавардак? Как? На этот вопрос Олли пока не находила ответа.

Сирил позвонил ей в половине седьмого, но Олли не слишком любила ждать, а потому звонок застал ее в кафе неподалеку от «Регент-тура». Голос Сирила звучал глухо и взволнованно — впрочем, Олли к этому уже привыкла. Ей даже нравилось, что его голос меняется, когда он говорит с ней.

— Где ты? — поинтересовался Сирил. — Хочу за тобой заехать, сводить тебя куда-нибудь. Тем более что мне нужно кое-что с тобой обсудить.

Кое-что? — усмехнулась про себя Олли. Уж не то ли интервью, которое дала мне утром твоя мать?

— Я в кафе, — ответила Олли. — Пишу очередную статью. Может, позвонишь мне, когда освободишься?

— Я уже свободен, — весело сообщил ей Сирил. — Готов сию же минуту…

— Тогда встань возле ворот своего «Регент-тура», закрой глаза и досчитай до ста, — со смешком в голосе перебила его Олли.

— Как ты себе это представляешь? — удивленно спросил он.

— Так и представляю. Ты закроешь глаза и досчитаешь до ста.

— Хорошо, если для тебя это так важно, — сдался Сирил. — Только давай до пятидесяти.

— Нет, до ста.

— Пусть будет до ста, — проворчал он, — только за это я кое-что от тебя потребую. Обещай, что согласишься.

— Обещаю, — улыбнулась Олли. — Ну все, начинай считать.

Не прошло и минуты, как она была уже рядом с хорошо знакомыми ей воротами. Она не сразу подошла к нему. Ей забавно было наблюдать за человеком в костюме, который стоит с закрытыми глазами, словно играет с кем-то в прятки.

Сирил… Олли нравилось, что он мог позволить себе выглядеть смешным ради нее. А ведь Сирил так не любил, когда над ним смеялись…

Она подошла к нему, поднялась на цыпочки и поцеловала его прямо в губы. Глаза Сирила открылись, и Олли увидела, что они блестят как влажные маслины. Он смотрел на нее с удивлением и радостью. Олли провела ладонью по его густым шелковистым волосам цвета горького шоколада, и глаза Сирила подернулись дымкой желания.

— Олли, не играй с огнем, — шутливо предупредил он. — Я чертовски рад тебя видеть.

— Не ожидал?

— Конечно нет. От тебя разве можно чего-то ожидать? Ты — сама неожиданность.

— Приятно, что ты говоришь об этом без сарказма, — лукаво улыбнулась Олли.

Сирил взял ее руку, все еще скользящую по его волосам, и крепко сжал в своей большой ладони.

— Хочу отвезти тебя в одно уютное местечко.

Лицо Олли немного погрустнело.

— Если честно, я не хочу ни в кафе, ни в ресторан. Может, просто прогуляемся?

— Никаких кафе, баров и ресторанов, — уверил ее Сирил. — Мы едем в одно очень любопытное местечко. Тебе понравится. К тому же ты кое-что мне должна. Помнишь о своем обещании?

Олли кивнула. Ей нравилось уже то, что он пытается ее заинтриговать. Она позволила усадить себя на переднее сиденье машины и ласково потрепать по щеке.

Поездка обещала быть волнующей и приятной, но всю радость отравляло проклятое интервью. Олли подумала, что Эва права и следует рассказать Сирилу о встрече с его матерью. Но мысли упорно не хотели складываться в слова, и диалог, всплывший в воображении, показался ей совершенно нелепым.

— Знаешь, Сирил, сегодня я познакомилась с твоей матерью…

— Что? — В его маслинных глазах вспыхнул тревожный огонек.

— Она захотела дать интервью нашему журналу и просила, чтобы статью написал самый лучший автор в «Лаки Тревел». Шеф снова решил отправить меня.

— Господи! Она спрашивала что-нибудь о нас?

— Нет, мы говорили только о ее ресторане. Она была сама любезность, хоть я и опоздала на десять минут. А еще мне рассказали, что она со скандалом уволила своего лучшего повара, и теперь я раздумываю, писать ли об этом в статье.

Нет, глупо, подумала Олли. Нужно выбрать подходящий момент. И не стоит, наверное, про повара. Или стоит? Если рассказывать, то все…

— У тебя все в порядке? — уловив тень беспокойства, то и дело мелькавшую на лице Олли, поинтересовался Сирил. — Или я слишком быстро еду?

— Все в порядке, — кивнула Олли. — Ну, почти все. Я тоже кое-что хотела обсудить с тобой, но, думаю, это подождет.

— Хорошо, — кивнул он, и ей показалось, что в его лице промелькнула тревога.

Уж не подумал ли он, что она хочет прервать их так внезапно закрутившийся роман? Одна мысль о том, что такое вообще может произойти, наполнила душу Олли горечью. Премудрая Эвелина была недалека от истины — я, похоже, и вправду втрескалась по самые уши, подумала она.

Олли снова взглянула на Сирила, и ей захотелось поцеловать каждую черточку его красивого лица: крупный прямой нос с тонкими, совсем как у его матери, крыльями, густые ровные брови, глаза, маслинно-темные, блестящие и влажные, как росистый плод, губы, безупречные губы, идеальную резьбу которых нарушал лишь маленький шрам над уголком верхней губы.