Одри Хэсли - Жребий брошен

— Но почему ты скрыл от меня свое финансовое положение? — Обида, звучавшая в голосе Элизабет, делала его резким и неприятным. — Твоя душа «пела» от сознания, что тебя любят по-новому? А не страшно тебе было играть судьбой человека, который становился тебе небезразличным?

— Элизабет, я не собираюсь ни в чем оправдываться. Я не за этим сюда приехал. — Он отпил глоток из стакана, который вот уже несколько минут терзал в руках. Даже заметные неуверенность и суетливость в движениях не лишали его природного благородства и гордости.

Как я все еще могу любить его после того, что он со мной сделал? — внутренне негодовала Элизабет.

— Я люблю тебя, Лиззи. Это так. Но я не мог заставить себя поверить в твою искренность, в то, что я наконец нашел женщину, встретить которую уже и не надеялся. Сейчас я это с горечью понимаю. Беда в том, что в моей жизни было немало примеров губительной власти денег. Поразительно, как много красивых женщин, готовых на все ради богатства. Причем внешность и возраст обладателей больших денег для этих хищниц не имеют значения. Молодость и красота — достаточно редкое приложение к деньгам.

Элизабет знала, что он прав. Именно так она расценивала поступки многих приятельниц. А как можно было упрекать его, скрывшего свое богатство, если сама она ни слова не сказала никому из знакомых о наследстве.

— Единственное, в чем я ошибся, — продолжал он, — так это в глобальности обобщения. Я окончательно решил для себя, что все красивые женщины — такие же, как моя бывшая жена. Поверь, не так просто изменить убеждение, которое прочно поселилось в подсознании. Встретив тебя, в какой-то миг я подумал, что вылечился, избавился от этого гнетущего убеждения, отравлявшего мне жизнь долгие годы. Мне показалось, что я снова смогу искренне любить женщину и доверять ей. И действительно, это было возможно — но лишь до тех пор, пока мы жили в замкнутом пространстве, закрытом от чужих глаз мире. Там не было малейшего повода для сомнений. Но достаточно было одного небольшого испытания, чтобы болезнь дала новую вспышку.

Глядя на него, Элизабет удивлялась, с какой смелостью он говорил о себе. Не каждый мужчина способен признать себя слабым или неправым. Впрочем, слабым она его не считала. Душа Криса оказалась истерзанной. И раны его, если их правильно лечить, могли бы со временем затянуться. Для этого нужны были внимание и забота любящего человека. То, что начала Маргарет, Элизабет могла с успехом продолжить!

Элизабет не могла не признать, что и ее чувство не выдержало первого испытания. Вместо того чтобы бросать в лицо Крису обвинения, надо было остыть, а затем попытаться разобраться.

Дейм все еще любит ее. Она убеждалась в этом с каждой минутой, глядя в его напряженное, взволнованное лицо, вслушиваясь в его голос. Разве можно было остаться равнодушной к сказанному Крисом, бесчувственной к его страдальческому виду… Слезы покатились по щекам Элизабет.

— Ты действительно купил «Уголок Маргарет»? — спросила она, всхлипывая.

— Да.

— Но зачем?

— По двум причинам. Во-первых, я сдержал обещание, данное Маргарет, позаботиться о том, чтобы ее дом оказался в надежных руках. Я не мог допустить, чтобы он оказался во власти равнодушного человека.

Элизабет глубоко вздохнула.

— Я… я не должна была продавать его. Я почти сразу пожалела об этом. Сегодня, когда я до конца осознала свою ошибку, то почувствовала себя последней дрянью.

— Не сомневаюсь. А вот это — как раз вторая причина, почему я сделал эту покупку и… теперь дарю поместье тебе. — Он достал какие-то бумаги и протянул их Элизабет. — Теперь «Уголок Маргарет» твой, Лиззи. Делай с ним что хочешь.

Все, что произошло с Элизабет за последние несколько минут, было настолько ирреальным, что ей захотелось ущипнуть себя, чтобы убедиться, что все это не сон.

— Но ты ведь уже заплатил мне за него бешеную сумму!

— Можешь назвать это разумным вложением денег.

Она поняла, что стояло за этим благородным и красивым жестом, — не чувство вины и не просто любовь, а Великая Любовь.

Да, конечно, он обидел ее. Но сделал это в минуту слепой ревности, а не с холодной, обдуманной жестокостью. Даже тот факт, что он не сказал ей правды о ее отце, уже не казался ей таким ужасным. Принимая во внимание репутацию ее глубоко непорядочного, распутного отца, он пытался защитить Элизабет от жестокого удара судьбы.

По возвращении в Монреаль у нее была возможность еще раз убедиться в истинности слов Кристофера. Она расспросила своего официального отца, и тот не стал скрывать, что сразу после ее рождения понял, что не он отец малютки. Все, что делала его жена, было продиктовано страстным чувством к мужу ее старшей сестры — Хью.

Замужество было жалкой попыткой Элинор заставить Хью ревновать, а развод — беспочвенной надеждой на то, что Хью оставит Маргарет и женится на ней. Ее запои — реакция на смерть Хью, с которой ушли все надежды и даже смысл жизни. Вот такой неприглядной оказалась правда о ее родителях. Такова была разгадка семейной тайны.

Но Элизабет ловила себя на мысли, что не думает о своем отце, — он просто не стоил того. Что касается матери, то она достаточно настрадалась за свои грехи. Элизабет решила, что больше не будет осуждать ее, тем более сейчас, когда сама познала власть любви и страсти.

Она смотрела на Кристофера и думала о том, как сильно она его любит, как желает близости с ним. Но испытывает ли он то же самое, готов ли он начать все заново? — с сомнением думала она.

— Кристофер, мне не нужны твои деньги, — сказала Элизабет.

— Тогда чего ты хочешь? Только скажи, и я дам тебе все, что в моих силах.

Она нерешительно подошла к нему.

— Я… я хочу… тебя, Кристофер, — проговорила она, — только тебя.

В безумном порыве он обхватил ее и крепко прижал к своему сердцу.

— Это правда, Лиззи?.. Ты действительно хочешь быть со мной?

— Да! Навсегда! Жизнь без тебя невыносима. Я вовсе не виню тебя в том, что произошло. Слишком бурно я прореагировала, а надо было просто объясниться. Хотя бы потому, что мой секретарь Пол — голубой. Я должна была больше тебе рассказать о себе — о прошлой жизни, о бывших любовниках. Если бы я это сделала, ты бы лучше знал меня…

— Остановись! — оборвал ее Кристофер. — Не нужно ничего объяснять и брать на себя вину. В тот день говорила та часть моей души, которой уже не существует. Ты больше не увидишь того безумца, который оскорблял тебя. Я последний раз прошу прощения за то, что наговорил тебе тогда. И давай больше никогда к этому не будем возвращаться. Просто прости меня и все.

— Конечно, я прощаю тебя.

— Элизабет, я не заслуживаю такой награды. Я был в отчаянии, когда ты уехала. Одри сказала мне: «Кристофер, что же ты наделал! Она же искренне тебя любила!». Как я страдал от сознания, что потерял единственную женщину, которую полюбил. То, что я испытывал к Айрин, было лишь пародией на настоящее чувство. Потерять тебя значило для меня потерять смысл жизни. В какой-то момент я почувствовал, что с легкостью могу с ней расстаться.