Триш Мори - Все очень просто

— Если ты нас извинишь, — сказал Лука, — я должен поговорить с моим братом. Не могла бы ты подождать здесь? Стеклодувы собираются устроить нам шоу. Можешь посмотреть его.

Тина удивленно подняла брови. Они еще к тому же устраивают шоу? «Хотелось бы увидеть это безобразие», — цинично подумала она, но все же обрадовалась возможности побыть какое-то время отдельно от Луки.

Тина позволила отвести себя в небольшой зал, где уже сидели несколько семей в ожидании представления. Были свободные места в первом ряду, туда она и села, но почти сразу же пожалела об этом.

Чей-то малыш устроился на полу с ее стороны, его мать и отец сидели рядом. Ребенок посмотрел на Тину, явно интересуясь, кто же она такая, что вторгается в их пространство?

Их с Лукой сын был бы такого же возраста… Тина отвела взгляд, думая, как бы уйти, ее ладони вдруг стали влажными, когда глаза ребенка вновь остановились на ней.

Темные глаза. Длинные ресницы…

Тина видела открытые глаза своего ребенка, и они были тоже темными, как у этого малыша. Как и у его отца.

Мальчик посмотрел на свою мать, а потом, моргая, снова повернулся к Тине. Она слегка улыбнулась, пытаясь избавиться от неприятного ощущения в животе, стараясь не расстроиться еще сильнее.

Ему было бы уже два года. Он был бы полон жизни. Любознателен. Открывал бы новый для себя мир.

Ребенок, сидящий рядом с ней, отвлекся, потому что игрушечный медведь выскользнул из его рук на пол. Недолго думая Тина наклонилась вперед и схватила игрушку. На мгновение, когда ребенок решил, что это война, он уже открыл рот, выражая полное негодование, и замахал сжатыми кулачками. Но тут Тина вернула ему игрушку, и его лицо снова озарилось улыбкой.

И эта улыбка практически разбила ей сердце.

Каким-то образом Тине удалось выдавить улыбку в ответ — прежде, чем она отвела глаза от ребенка, который слишком остро напоминал о ее горе. От этих воспоминаний ей становилось плохо. Она никогда не сможет забыть…

Слезы наворачивались ей на глаза, когда она сквозь боль смотрела вверх на высокие потолки, туда, где горели слишком яркие цветные люстры, бесстыдно дразня ее. Тина хотела только одного — вернуть время назад и не приходить сюда.

Все люди в зале одновременно вздохнули, и Тина повернулась, чтобы увидеть, как один из рабочих стал размахивать палкой, на конце которой было расплавленное стекло. Его только что вынули из огня. Раскаленное добела и окаймленное красным, оно светилось и тянулось вниз, а мастер резкими и быстрыми ударами уже формировал из него фигуру каким-то острым предметом. Стеклянный пузырь подчинялся, сгибаясь под ударами и меняя форму. А потом начался танец тепла, огня и воздуха, песок превращался в расплавленное стекло, палка поворачивалась снова и снова, охлаждая жидкую массу, постепенно приобретающую красивые очертания.

Тина наблюдала с интересом, но без энтузиазма, когда заметила — мастер был босой. Расплавленное стекло и босые ноги? Поначалу она ужаснулась, но потом подумала: это отвлечет ребенка, с нескрываемым восхищением наблюдавшего за представлением уже сидя на коленях своего отца.

Тина крепко сжала руки на своих опустевших коленях…

А потом в творении босого стеклодува она увидела знакомые очертания. Нога. Две ноги, тонкие и стройные. Округлости и потом еще две ноги. Мастер сделал очередное ловкое движение, появилась шея. Рабочий охладил стекло. Почти готово.

Тина ахнула, когда поняла — это скачущая лошадь! Со струящимися гривой и хвостом, с открытым ртом, словно живая. Мастер поставил изделие на стол. Было отчетливо видно, как лошадь стоит на задних ногах, гордо подняв передние. Тина аплодировала громче всех, и, когда стекло остыло, стеклодув подарил фигурку ей.

Тина взяла статуэтку в руки, она была еще теплая.

— Это волшебно, — сказала Тина, поворачивая стекло в руках, удивляясь деталям: крошечным глазам, форме копыт, сверкающих на свету. — Вы настоящий художник.

Мастер поклонился и отошел обратно к печи для создания следующего произведения искусства. Тина повернулась к семье, сидящей рядом, которая наблюдала за всем с восхищением, и протянула статуэтку матери:

— Для вашего сына, на память об этом дне.

Женщина улыбнулась и поблагодарила Тину, муж засиял, а маленький мальчик просто широко открыл прекрасные темные глаза.

Тина не могла там оставаться. Она встала и отошла к шкафу, заполненному пронумерованными банками с цветным песком и образцами стекла в виде завитушек. Она стояла спиной к той семье, обнимая невидимую рану на животе, пытаясь подавить боль. Стараясь не плакать.

— Вам понравилось шоу? — услышала она голос Маттео. — Вам понравился сувенир?

Тине пришлось сделать глубокий вдох, прежде чем она смогла повернуться.

И прежде чем она успела что-то ответить, услышала:

— Синьора отдала сувенир мальчику. — Мастер указал насмешливым жестом на семью, которая все еще восхищалась его представлением.

Лука рассмеялся и хлопнул двоюродного брата по спине:

— Я же говорил, она не любит стекло!

Его кузен пожал плечами, как вдруг из соседней комнаты вошла женщина с большим букетом цветов, которые Маттео у нее забрал и поблагодарил за напоминание.

— Спасибо за доставку, — сказал он, протягивая цветы Луке. — Передай, я зайду к ней в ближайшее время.

На прощание Маттео вновь поцеловал Тину в обе щеки.

Они сели в лодку, положили цветы на скамью.

— Кому это? — спросила Тина после некоторого молчания.

Лука помрачнел, глядя вдаль:

— Матери Маттео. Сегодня ее день рождения, но Маттео должен отвезти дочь в больницу. У него не будет времени навестить ее.

— Где она живет?

— Там, — сказал он, указывая на обнесенный стеной остров, к которому, как она поняла, они направлялись.

Тина вздрогнула:

— Но это же…

— Да, — сказал Лука мрачно. — Изола-ди-Сан-Микеле. Остров мертвых.

Кирпичные стены становились все больше по мере приближения. Темные, с белыми вставками, готические, с тремя огромными железными воротами. Сам остров был засажен зелеными кипарисами и соснами, которые угнетали и нагоняли тоску на посетителей еще сильнее. Тина вздрогнула.

— Ты уже бывала здесь раньше, — сказал Лука, когда вытащил лодку на сушу.

— Нет, не бывала. — Тина покачала головой.

— Я вспомнил, ты же не приехала на похороны Эдуардо, — нахмурился Лука. В его голосе слышалось обвинение.

— Я не смогла. У самолета оказались проблемы с двигателем, и он вернулся назад в Сидней. А когда я прилетела в Венецию другим рейсом, похороны уже состоялись, и Лили едва держала себя в руках. Я осталась с ней. У меня не было возможности выразить соболезнования и свое почтение семье.