Тасмина Перри - Папины дочки

Размышления о деньгах всегда придавали ей бодрости. Серена вынула из сумки солнцезащитные очки и надела повязку, не позволяющую ее длинным волосам падать на лицо. Пожалуй, ей не следовало сейчас выходить из дома и отвлекать рабочих, но любопытство взяло верх. Серена не могла не признать, что Зоул Картрайт отлично справлялась со своими обязанностями. В саду под тентом, в шляпке с бежевой вуалью сидела леди Пенелопа Карвей, которую Освальд пригласил полюбоваться на подготовительные работы. Рядом с ней стояла Зоул, увлеченно рассказывая, какие экзотические цветы украсят клумбы и обочину дороги. Серена обошла все вокруг, изучая новшества, появившиеся за последние полтора месяца. Во время прогулки она обдумывала свой вечерний наряд. Безусловно, лучше всего выбрать что-нибудь попроще. Простота, хорошо продуманная и изысканная, всегда благородна. Сначала она представила себя в платье от Армани, коричневом, с глубоким вырезом на спине, потом стала склоняться к варианту черного платья с декольте, затем решила, что идеальным будет белое платье в греческом стиле от Версаче. Платье являлось самым важным, по мнению Серены, аргументом, если женщина рассчитывала произвести впечатление и завоевать всеобщие симпатии.

— Готовитесь к завтрашнему дню? — раздался за ее спиной мужской голос.

Серена резко обернулась и увидела красивого незнакомца в джинсах и белой рубашке, расстегнутой на груди. У него были проницательные голубые глаза и загорелое лицо. Еще большую привлекательность ему придавали растрепанные светлые волосы.

— Мы знакомы? — спросила Серена, немного задетая тем, что к ней посмел обратиться незнакомый человек.

— Майлз Робертс, — представился мужчина и протянул руку.

Но Серена не спешила ответить рукопожатием, тем более что руку первой подает дама.

— И чем вы тут занимаетесь, Майлз? — спросила она покровительственным тоном.

— Я менеджер по работе с артистами.

Серена подняла очки и улыбнулась:

— А что это значит?

— О, я думал, вы знаете, что у меня за обязанности, — ответил он с улыбкой.

— Полагаю, что в ваши обязанности входит исполнять капризы Марии Данте и прочих выступающих?

— Ну, что-то в этом роде, — кивнул он.

— Надеюсь, вам за это достойно платят, — продолжала Серена уже игриво.

— Вы не против, если я прогуляюсь с вами? — спросил Майлз. — Я приехал недавно и еще не успел освоиться. Имение такое огромное.

Серена улыбнулась:

— Вы скоро привыкнете. — Ее охватило безудержное желание пофлиртовать с этим красавцем. После расставания с Саркисом у нее не было даже незначительных любовных интрижек, и теперь любой привлекательный мужчина казался ей подходящим объектом. И что с того, что он всего лишь наемный служащий, зато он красив и молод. И ей приятно разговаривать с ним и улыбаться ему. Но одна проблема ее все-таки беспокоила: а вдруг кто-нибудь заснимет их рядом и продаст фото в «желтую прессу» — тогда последует новая волна клеветы, которая повредит ее образу страдалицы, жертвующей собой ради благотворительного отцовского проекта.

— Куда вы собирались направиться? — спросил Майлз.

— Пойдемте осмотрим сцену, — сказала Серена. Она махнула рукой в сторону громады под сеткой. — Я бы хотела осмотреть все как следует.

— Зачем? — поинтересовался Майлз. — Вы будет принимать участие в концерте?

— Я буду представлять участников, — пояснила Серена, — а потом собираюсь пойти спать, поскольку оперное пение меня не слишком интересует.

— О, вы, должно быть, очень устали… — Майлз внезапно умолк, не зная, что сказать; его смутил невозмутимый, равнодушный вид Серены, контрастировавший с кокетливостью ее крошечного топика, едва прикрывавшего загорелое тело.

— Вы хотели сказать — в связи с беременностью, — засмеялась она. — Да, я бы предпочла отдохнуть, а не выходить на сцену, но не собираюсь ни от кого прятаться из-за своего положения.

— Не представляю, как вы это выдержите, — с улыбкой заметил он. — Чтобы не слышать музыку, вам придется спуститься в бункер.

— Ах вот как! Вы и про бункер знаете?

Майлз растерянно посмотрел на нее.

— Мой отец построил бункер в восьмидесятых, на случай атомной войны, он находится там, за садом. На мой взгляд, это просто паранойя, в которую была вбухана уйма денег! Но вы правы, там звукоизоляция идеальная, можно спать всю ночь в тишине. Возможно, я все же вернусь в Лондон после открытия вечера.

— О, жаль, я надеялся, что вы останетесь… — признался Майлз, не скрывая разочарования, — но я вас понимаю, присутствие такого количества людей утомительно. Мне тоже сейчас нелегко, приходится соединять всех — артистов, хозяина, организаторов.

— Правда? — кокетливо переспросила она. — Неужели это сложно?

— Ужасно.

— Ну ладно, — усмехнулась она, — надеюсь, что я по крайней мере справлюсь со своей ролью.

— О, не сомневаюсь, — сказал Майлз, — отлично справитесь.

А Марии совершенно не хотелось вникать в детали подготовки концерта. А Освальд, находясь в самом скверном расположении духа, только и говорил, что об огромных расходах. Конечно, после того как было объявлено, что на открытии появится Серена, продажа билетов возросла, но вряд ли убытки будут восполнены. О прибыли уже и речи не шло. Кроме того, в день концерта синоптики обещали проливной дождь, и логично было предположить, что многие меломаны откажутся от поездки за город. Мария, конечно, сожалела, что концерт не принесет дохода, на который она рассчитывала, но куда сильнее ее злила Серена с ее скандальной репутацией.

Когда Освальд сообщил ей, что его младшая дочь будет участвовать в вечере, Мария пришла в бешенство. Она была уверена, что бездарная маленькая дрянь нарочно напросилась к отцу, чтобы покрасоваться перед публикой. И почему Освальд, который багровел от гнева при упоминании о похождениях Серены и считал ее поведение недопустимым, вдруг решил привлечь ее в свой проект и заплатить ей долю от прибыли? Мария хотела только одного — чтобы Серена убралась от отца подальше и не смела оказывать на него никакого влияния. И вот в самый неподходящий момент она снова объявилась. До тех пор, пока она манипулировала Освальдом, она сохраняла свои права на Хантсфорд. Мария жаждала устранить Серену раз и навсегда или хотя бы поссорить ее с отцом.

Мария, твердо ступая по траве в туфлях на высоких каблуках, направилась к трейлеру, который она планировала использовать в качестве гримерной. Солнце уже клонилось к вершинам деревьев, близился вечер, и даже голоса птиц звучали не так бодро, как в полдень. Мария посмотрела на часы — без четверти восемь. Она вспомнила, что ужин назначен на восемь. Времени осмотреть все как следует не оставалось. Ее трейлер был двадцати пяти футов в длину; внутри стулья, зеркала, столики, вешалки с платьями. И повсюду вазы с цветами, Мария не любила голливудскую гигантоманию и предпочитала, чтобы все было устроено компактно, но удобно. Взглянув на себя в зеркало, она повернулась к мужчине, который сидел на стуле и курил сигарету.