Тасмина Перри - Папины дочки

— Саркис, — воскликнул он, — хочет арендовать Хантсфорд?! Да как вы смеете мне такое предлагать?!

— Послушайте, но мы должны что-то делать, — тщетно взывал к разуму Освальда Питер.

— Вот именно. — Освальд встал с кресла. — И если вы не знаете, что именно следует делать, то я найду, кем вас заменить.

Он резко развернулся и вышел из кабинета, хлопнув дверью.

Кейт осмотрела банкетный зал, где должна была проходить церемония награждения лучших журналов года, и поразилась грандиозному размаху предстоящего торжества. Ее «Сэнд» был таким маленьким и незначительным в масштабах издательской индустрии. В церемонии участвовало пятьсот изданий, пользовавшихся особой популярностью у читателей, начиная от «Вог» и заканчивая журналами «Мир гольфа» и «Загородная жизнь». С момента появления первого номера «Сэнда» его продажи возросли. Накануне лета публика с удовольствием раскупала журнал с фотографиями экзотических пейзажей, рекламой дорогой косметики и изысканной пляжной одежды. Но несмотря на это, Кейт до сих пор воспринимала свое занятие как хобби и была немало удивлена тем, что ее внесли в номинацию «Лучший начинающий редактор года». Оказавшись на столь необычном для нее мероприятии, она чувствовала себя немного растерянной и в то же время заинтригованной, как ребенок, который впервые пробрался в комнату, предназначенную только для взрослых, и еще не успел в ней освоиться.

— Ну, кого узнала? Есть великие имена? — спросил арт-директор «Сэнда» Пит Миллер. В дорогом пиджаке и потертых старых джинсах он выглядел вызывающе небрежным, словно хотел всем сообщить о том, насколько ему наплевать на блеск, славу и серьезность мероприятия. Про себя Кейт с благодарностью подумала о Нике, который настоял, чтобы вся команда журнала явилась на церемонию. Кругом мелькали строгие деловые костюмы и черные вечерние платья.

— Я вижу здесь немало тех, с кем не хочу встречаться. Если я толкну тебя локтем, то срочно прикрой меня — это значит, что мне нужно спрятаться.

Какой-то холодок был у нее внутри — то ли от беспокойства и страха, то ли от раздражения при виде Уильяма Уолтона. Кейт уже давно преодолела тот комплекс неполноценности, который она пережила в связи с неожиданным увольнением из «Класса», но из-за обиды, нанесенной ей Сереной, она снова стала думать о себе как о неудачнице. Чтобы забыться и не изводить себя понапрасну, она старалась последние три недели до предела загрузиться работой. Почему-то больше всего она винила не Дэвида, к которому относилась без особой привязанности, а именно сестру, нанесшую ей предательский удар просто так, ради Спортивного интереса. После их разговора она в одиночестве провела ночь за бутылкой вина. Ей не хотелось делиться с кем-то своими страданиями.

Она оставила Пита поболтать с Рут, художественным редактором, и пошла в туалет, чтобы подкрасить губы и проверить, все ли в порядке с ее нарядом и прической. Зеленое шелковое платье выгодно оттеняло золотисто-белокурый цвет ее волос и скрывало некоторую пышность форм. Благодаря румянам ее лицо было свежим, как после отдыха. Кейт осталась довольна своим видом. Она зашла в свободную кабинку и прикрыла дверь. И вдруг услышала женские голоса.

— Между прочим, ее номинировали на приз как «Лучшего начинающего редактора», — прозвучал один голос.

Вероятно, его обладательница в это мгновение сосредоточенно припудривала нос.

Ей ехидно ответили:

— Нечего удивляться. Если бы у нас тоже был папочка, который бы спонсировал наш журнал, то и нас бы номинировали.

Кейт притихла, пытаясь разглядеть в маленькую щелочку говорящих и боясь обнаружить свое присутствие. Ужин еще не начался; может, ей лучше потихоньку уехать домой?

— Что-то номинантка выглядит кисло, — заметил Ник Дуглас, поймав ее на выходе из туалета.

— Где ты был? — спросила она, заставив себя улыбнуться. — Ты должен быть рядом и поддерживать во мне веру в победу.

— Я вместе с Вики и Мари выяснял, где наши места.

Кейт вдруг почувствовала укол ревности. Ник так свободно общался с другими женщинами, а ведь многие из них были, как считала Кейт, намного красивее ее. На вечеринках все девушки «Сэнда» заигрывали с ним. Пока Кейт убеждала себя, что Ник ее не интересует, и встречалась с Дэвидом, она делала вид, что ей все равно. Но теперь приглушенные прежде чувства пробудились и она невольно начала сравнивать себя со всеми женщинами, которые его окружали. Как она ни пыталась внушить себе, что это глупо и недостойно, ничего не получалось.

— Ужин начнется в десять, — сообщил Ник. — У нас места прямо рядом со сценой. Я считаю, что это добрый знак.

— Хм…

— Что такое?

Кейт вздохнула.

— Ничего, просто нервничаю, волнуюсь.

— Я знаю, ты не стремишься к победе, — сказал Ник, взяв ее под руку, — тебе достаточно и того, что журнал имеет успех у публики.

Нет, он заблуждался. Ведь она столько лет мучилась от того, что отец называл ее неудачницей. Если она победит сейчас, то докажет ему и самой себе, что она личность.

— Идем! Я знаю, что мы выиграем! — твердо сказала она.

Проехав сорок миль по графству Суррей, Камилла старалась забыть обо всем и любоваться красотой пейзажа, но все ее мысли были сосредоточены вокруг предстоящей борьбы. Она считала себя вполне достойным кандидатом от консерваторов. У нее хватало деловитости, уверенности в себе и готовности побеждать. Но, оглядев огромный холодный зал, где собралась толпа избирателей, она вдруг ощутила несвойственное ей ранее волнение. Выступления в суде не повергали ее в панику, потому что она всегда прекрасно ориентировалась в порученном деле. Она знала, что успешный адвокат умеет правильно манипулировать законами. Она справлялась с этим превосходно. Но сейчас у нее были иные задачи. Люди, собравшиеся на ее выступление, должны были оценивать ее состоятельность как политика. А политическая деятельность требовала неизмеримо большего.

Втайне она надеялась, что ее речь произвела желаемое впечатление. Она была неплохим оратором и могла продемонстрировать себя на трибуне с наилучшей стороны. Но есть ли у нее способности к политике? На этот вопрос у нее до сих пор не находилось однозначного ответа. Пока она жила с отцом в Хантсфорде, она многому у него научилась. Она научилась бороться, опираться на прагматизм и отстаивать свои права. Но она не умела вести бесконечные, изматывающие дебаты с оппонентами, поскольку ей мешала одна не очень приемлемая в политике черта характера — желание оставаться преданной своим установкам. Камилла не могла менять их по ходу дела, легко и безболезненно. И именно это беспокоило ее больше всего. Не принесет ли верность избранной единожды позиции полный провал?