Андреа Парнелл - Безрассудная девственница

Через три дня после отъезда Куэйда Глория осталась в доме одна. МодиЛэр позвали принимать роды. Поскольку было неизвестно, когда она возвратится, Глория попеременно занималась и ее, и своей работой. Однако время от времени она давала себе передышку и поднималась на чердак посмотреть на котят Тэнси.

Когда она поднялась туда в третий раз, кто-то постучал в дверь. Глория решила, что это Уильям, который не нашел ее в кухне. Наверно, пришел узнать, не надо ли что сделать.

Однако это был не Уильям, а Джосия Беллингем. Ожидая, пока ему откроют, он не терял времени даром и придирчиво осматривал постройку. Хотя nm бывал тут не раз, раньше ему не было надобности убеждаться в добротности дома.

Его острого взгляда не избежали ни царапины на штукатурке каменного фундамента, ни трещины в бревнах. Обратил внимание он на просторный сарай, и на курятник, и на коптильню, и на другие постройки и остался доволен.

Зажиточный дом. Все в полном порядке.

Окна и двери выдержат любой ветер, и дождь ему не страшен. В СиллиГроув было еще два или три таких дома. Для священника совсем неплохо, вот только далековато от города, ну да с хорошей лошадкой это не страшно.

- Неплохо, - пробормотал он, одергивая рукава и проверяя, не пристала ли к нему грязь. Вдова не ждала его, но он не сомневался в том, что она пригласит его в дом.

Он довольно улыбнулся, и ироническое выражение исчезло с его лица. В последнюю субботу охотника не было в городе, с чем он поздравлял себя. Еще он похвалил себя за то, что превратил слабоумного Уильяма Кука в бесценного помощника, сообщавшего ему о многом, что происходило в доме госпожи Уоррен. Без всяких усилий, например, он узнал о том, что Уилд взял вьючную лошадь и уехал неизвестно куда.

Беллингем коротко рассмеялся. Что ж, все решилось как нельзя лучше... А ведь он еще даже не подучил ответа из Кроссленда.

Дверь распахнулась, и на пороге он увидел не госпожу Уоррен, а изумленную Глорию с непокрытой головой.

- Преподобный отец, - пролепетала она, - я вас не ждала.

Она вскинула руки к голове.

- Простите меня, - смущенно проговорила она, испугавшись, что позволила застать себя простоволосой, да еще самому священнику. - Пойду накину платок.

Она уже было собралась уйти, но вспомнила о своих обязанностях хозяйки. Нельзя же бросать гостя, тем более такого, на крыльце.

Беллингем снял шляпу и учтиво поклонился.

Без матери она никого не впустила бы в дом, преподобного Беллингема нельзя было не пригласить войти. Для нее он был священником, и только. Ей даже в голову не приходило думать о нем как о мужчине.

Глории нравился Беллингем. Его проповеди волновали ей душу, однако она не всегда соглашалась с тем, что он говорил. Она воспринимала его как церковную принадлежность, как кафедру, например, и не видела в нем ничего человеческого.

С деланным спокойствием, словно не была она босая и простоволосая, Глория пригласила Беллингема войти.

- Вы, наверно, устали. Я принесу вам сидра.

Жадно сверкнув светлыми глазами, Беллингем кивнул и, медля, переступил порог.

Глория не успела отойти в сторону, как он уже стоял рядом и трепал ее по плечу.

- Какое имеет значение в платке ты или без платка? - сказал он, не отрывая глаз от черных кудрей, рассыпавшихся по спине девушки. У бедняжки Эстер волосы были редкие и какого-то неопределенного цвета, а Глория вполне могла бы соперничать со скромницей леди Годивой, если бы пожелала. - Забудь о платке, - сказал он и представил, как она будет во время супружеских забав, когда они обвенчаются, играть роль легендарной дамы, а он - ее коня.

- Как скажете, - улыбнулась Глория. Беллингем одобрительно осмотрел голубое платье, лишь подчеркивавшее красоту блестящих глаз. Материя была добротной и не хуже мягкого восточного шелка облегала строгую фигуру девушки, когда она повернулась, чтобы закрыть дверь. Налетевший ветерок приподнял юбку, открыв глазам священника изящные икры и маленькие ступни. Для него, довольно долго не имевшего никаких отношений с женщинами, это было искусительное зрелище.

Он стиснул зубы. Хорошо еще, что шляпу он держал у живота, а то от стыда ему пришлось бы провалиться сквозь землю. Тем не менее, не убирая шляпы, он повернулся к стене, сделав вид, что ему очень понравилась висящая на ней вышивка.

- Замечательная работа, - заметил он, торопливо вытаскивая платок и nrhp` лоб.

В доме было довольно прохладно, однако его воспламенившаяся плоть требовала своего, и не будь Глория столь поглощена мыслями о Куэйде, она заметила бы, что со священником творится что-то неладное.

- Неплохая, - проговорила Глория. - Я вышивала это для отца. Сейчас я сделала бы лучше, но ему все равно понравилось.

Беллингем стоял к Глории спиной, и она покачала головой, удивляясь, что он нашел замечательного в детской вышивке. Ничего он в этом не понимает. Глория была искусной прядильщицей и ткачихой, но вышивала она так себе. Смутившись от его похвал, она пригласила его в гостиную.

Тяжело дыша, Беллингем последовал за ней в уютную комнату и остался стоять у камина, несмотря на приглашение присесть.

Тогда Глория тоже не стала садиться, а отошла к окну, предоставив Беллингему созерцать свой точеный профиль, освещенный ярким полуденным солнцем. Беллингем таращился на нее, потеряв дар речи и забыв обо всем на свете.

- Наверно, вы хотели поговорить с моей матушкой? Ее нет дома.

Беллингем даже не понял, что она сказала, словно слух отказал ему, дабы зрение могло наилучшим образом оценить красоту девушки. В солнечном свете кожа у нее была нежная, как бархат, цвета слоновой кости, и священнику пришлось крепко-накрепко сцепить пальцы, чтобы не дать им воли. Запах лаванды, исходивший от нескольких охапок, подвешенных к перекладине, кружил священнику голову. Беллингем даже подумал, что обязательно велит убрать лавандой комнату для их первой брачной ночи.

Интересно, понимает ли Глория, какие чувства он испытывает к ней? Скорее всего нет. Беллингем сощурил глаза. Удивительное простодушие. Впрочем, чем меньше она знает, тем лучше. Он, сам научит ее быть покорной и послушной женой.

Редко бывало так, чтобы Беллингем терялся и не знал что сказать, тем не менее он молча простоял несколько минут не в силах оторвать взгляд от девушки и даже вспомнить, зачем он собственно пришел.

- Мне надо поговорить с твоей матушкой, - в конце концов выдавил он из себя. - Мне очень надо поговорить с ней.

Глория нахмурилась. Разве он не слышал, что матушки нет дома? Не настолько он уж стар, чтобы не расслышать ее слов. Не более чем на двадцать лет старше ее самой.

- Служанка госпожи Тилден позвала ее сегодня к хозяйке. У той начались роды.

- Значит, я напрасно пришел.