Джудит Гулд - Творящие любовь

Центральная часть дворца была четырехэтажной — это стало видно за следующим поворотом. На первом этаже ограждали вход три вздымающиеся арки, обрамленные с каждой стороны тремя высокими стеклянными дверями. Массивные закругленные окна второго этажа, выполненные в той же манере, что и арки первого, казались их отражением. На третьем этаже расположились только восьмиугольные окна. Их линия прерывалась в центре, где заканчивались вершины арок окон второго этажа. Три маленьких окошка венчали пирамиду на четвертом этаже. Над центральным возвышался флагшток с бьющимся на ветру штандартом ди Фонтанези.

Два длинных двухэтажных боковых крыла протянулись от центрального входа. Линия крыш и головокружительная архитектура фасада придавали дворцу вид белоснежной пирамиды. Чистоту цвета нарушала лишь черепица крыш, одинаковых повсюду в этой местности.

Только когда машина проехала дальше вокруг холма, Шарлотт-Энн заметила с благоговейным страхом, что ее первый взгляд охватил только вершину айсберга. Все четыре стороны дворца оказались идентичными. Он был абсолютно квадратным и скрывал открытый внутренний дворик в центре. Огромные размеры строения напомнили ей один из гранд-отелей ее матери. Шарлотт-Энн глубоко вздохнула и постаралась подавить нарастающую дрожь.

— Я здесь вырос, — проговорил Луиджи, по-прежнему не прибавляя скорость. — Конечно, этот дом не стал моим единственным пристанищем. Сейчас я большую часть времени провожу на Вилле делла Роза в Риме, где мы провели прошлую ночь. Сюда я приезжаю навестить родителей. Мы с тобой обоснуемся в столице. Да потом есть и другие дома. Мой дед выстроил дворец в неоклассическом стиле на берегу озера Гарда. Есть еще и шале в Альпах, и дворец в Венеции. Но этот дом я люблю больше всего. Местные жители называют его «Palazzo Bizzarro».

— Палаццо Бизарро? А что это значит?

— Если перевести буквально, то «Странный дворец». Но его официальное название — «Palazzo di Cristallo», «Хрустальный дворец».

Шарлотт-Энн довольно долго не могла отвести взгляда от приближающего здания, потом повернулась к мужу и удивленно посмотрела на него:

— Но почему? Я что-то не вижу здесь много стекла, если не считать окон. Почему просто не называть его «Палаццо ди Фонтанези»?

— Ты все скоро увидишь. — Луиджи загадочно улыбнулся. — Это, конечно, палаццо ди Фонтанези. Но так называется дворец в Венеции, правда, венецианцы вместо слова «палаццо» употребляют слово «каза», а сокращенно — «ка», поэтому дом называется «Ка ди Фонтанези».

— Мне кажется, — произнесла его жена зачарованно, — что я несколько смущена.

— Не стоит смущаться, — рассмеялся князь. — Ты быстро привыкнешь.

— Ты сказал, что любишь этот дом больше других. Почему?

— Потому что это «Хрустальный дворец». Из-за его истории. Видишь ли, здесь наше родовое гнездо, хотя от него и немного осталось. Мой прадедушка был немного — как это ты говоришь? — не в себе. — Он постучал пальцем по лбу.

— Правильно, не в себе, — подтвердила Шарлотт-Энн.

— Это могло стать результатом слишком частых родственных браков между различными ветвями семьи. Он был нашим «Сумасшедшим Людвигом». Прадед вбил себе в голову, что необходимо снести старый дворец, который, как я догадываюсь, отвечал самым высоким требованиям, и построить этот. У него были довольно странные вкусы, сама увидишь. В молодости он много путешествовал, и турецкий дворец Долмабахче на Босфоре произвел на него большое впечатление. Вернувшись домой, он решил, что просто обязан иметь нечто подобное. К несчастью, прадед решил потягаться с султаном Абдул-Месидом. Строя этот дом, он почти разорил семью. Только рента от крестьян и арендаторов спасла моих родственников от полного финансового краха. Но этого было недостаточно. В результате многие арендаторы сейчас хотели бы выкупить у нас землю, но мои и слышать об этом не хотят. — Луиджи пожал плечами. — Сейчас мы очень богаты, но кто знает? Может быть, в будущем рента еще раз спасет ди Фонтанези.

Шарлотт-Энн теперь смотрела прямо перед собой. Они достигли вершины пологого холма, и прямо перед ней сверкал «Хрустальный дворец». Казалось, он тоже разглядывает ее своими темными закрытыми окнами, обрамленными фронтонами цвета охры.

Не успели они подъехать к главному входу, как массивная дверь распахнулась. Луиджи еще не вышел из машины, а пожилая пара уже торопливо спускалась по ступенькам. Лица озаряли счастливые улыбки.

— Луиджи! — хором воскликнули они тонкими ломкими голосами.

Тот выбрался из машины и торопливо обнял их:

— Чинция! Марко!

Князь повернулся к машине. Шарлотт-Энн как раз выходила из нее. На лице явно проступило выражение ощутимого облегчения. «Может быть, зря я так волновалась», — подумала она. В конце концов, Луиджи оказался прав. Эти люди не выглядели так, будто они едят молодых девушек на обед.

— Твои родители, видно, очень рады твоему приезду, — осмелилась произнести Шарлотт-Энн с неуверенной улыбкой, когда Луиджи снова обернулся к ней.

Муж рассмеялся.

— Мои родители? Нет-нет. Чинция и Марко помогали растить меня, но они не мои родители. Это слуги.

Молодая женщина покраснела, только сейчас поняв, сколь многому ей предстоит научиться. И пока она этого не сделает, ей лучше помалкивать.

— Так вот почему у него такое название — «Хрустальный дворец», — восхищенно прошептала Шарлотт-Энн, когда Луиджи, взяв жену под руку, ввел ее внутрь. Забыв о своем неудачном высказывании минуту назад, она с волнением оглядывала великолепие главного холла. Возможно, прадед Луиджи и был чуточку сумасшедшим, но он достиг волшебного эффекта.

Прямо перед ней двумя полукружиями поднималась величественная мраморная лестница, покрытая богатым восточным ковром. Со стеклянного потолка ротонды, четырьмя этажами выше, спускалась массивная хрустальная люстра, чьи бесчисленные многогранные призмы сверкали в солнечном свете. Но главной отличительной чертой лестницы, придававшей ей неповторимое волшебство, была балюстрада из сверкающего резного хрусталя, укрепленная с внутренней стороны изящными латунными стержнями.

— Только на лестницу потребовалось тридцать две тысячи фрагментов хрусталя баккара, — рассказывал Луиджи. — Пятьсот канделябров и двести люстр украшают дом. Вот эта, кстати, — он указал на люстру, свисающую с потолка, — самая большая. Говорят, что она весит больше тонны.

Шарлотт-Энн смогла только кивнуть, ее взгляд стремительно оглядывал похожий на пещеру вестибюль. Казалось, повсюду на мраморных основаниях расположились хрустальные канделябры. На стенах мрамор иногда сменялся зеркалами в рамах из того же камня. Предметы романской древности укрылись в мраморных нишах. Изящно вырезанные карнизы сияли позолотой.