Линда Дэвис - Гадюшник

— Знаете что, — пожала плечами Сара, — на сегодня с меня вполне достаточно всех этих дел, связанных с Сити. Давайте поговорим о чем-нибудь другом. — Она заметила, что сосед ее слегка расслабился. — Вы-то ведь там не работаете, верно?

— Верно, — рассмеялся Марко. — И слава Богу. Я там убил три года, а потом плюнул. Сейчас занимаюсь историей живописи.

— Да, далеко вас забросило. А почему именно живопись? У вас что, в семье кто-нибудь рисовал?

— Да нет, — поджал губы Марко. — Я сам надумал. Отец был банкиром и страшно обрадовался, когда оба сына пошли его путем. — Он пожал плечами. — Данте добился огромного успеха, я полностью провалился. Середины тут не бывает, верно?

— Пожалуй, во всяком случае, в Сити. Тут и впрямь: или — или.

Марко повернул голову еще на несколько градусов и впервые взглянул Саре прямо в глаза.

— И чем же вы занимаетесь в ИКБ?

— Хороший вопрос, — рассмеялась Сара. — Сама толком не знаю. То одним, то другим, чем придется.

Улыбка Марко потеплела.

— Не чувствую преданности делу.

— Ой, какое жуткое слово. «Вы должны быть преданы своему делу, своей фирме. Для нас это чрезвычайно важно — преданность». — Сара проиграла сценку, которая в Сити повторяется сто раз на дню.

Марко расхохотался.

— Только ничего не говорите своему брату.

Смех резко оборвался.

— А зачем мне это нужно? — Вопрос прозвучал, как выстрел, и Сара снова почувствовала, как напрягся Марко. Она передернула плечами.

— Ну и прекрасно. — И, улыбнувшись, обернулась к соседу слева.

В половине первого, когда Сара уже клевала носом за столом, принесли наконец счет и все стали подниматься. Распрощавшись со всеми, Сара села в машину Пьерлуиджи.

— Ну? Довольна? Ты ведь хотела познакомиться с Марко Скарпирато.

Резкий тон Пьерлуиджи удивил Сару. Она посмотрела на него с некоторым раздражением. Не слишком ли много чересчур чувствительных мужчин для одного вечера?

— Ничего я такого особенного не хотела. Просто было любопытно, вот и все.

— Любопытно. Ну что ж, мне тоже любопытно. — На какое-то время в машине повисло напряженное молчание. У Карлайл-сквер Пьерлуиджи свернул и поставил машину на стоянку рядом с домом Сары. Проводив ее до двери, он чмокнул ее на прощание и уже собрался было уходить, но заколебался, и раздражение сменилось у него смущенной улыбкой.

— Понимаешь, Сара, мне просто хочется знать, что происходит. Ты звонишь и спрашиваешь, знаком ли я с Данте Скарпирато. Только по имени, говорю. Но хорошо знаю его брата Марко. Прекрасно, отвечаешь, пригласи его как-нибудь на ужин. — Пьерлуиджи сумрачно посмотрел на Сару и произнес в типично итальянской мелодраматической манере: — Не знаю, что ты задумала, но что бы это ни было, не связывайся с Данте Скарпирато. Ясно?

Сара весело рассмеялась:

— С чего это ты взял, что я собираюсь с ним связываться? У меня замечательный друг, я его люблю, да и в любом случае о романе с Данте я даже и не думаю.

На Пьерлуиджи все это не произвело никакого впечатления.

— Ты в его вкусе, — сказал он, словно в барабан ударил.

Сара уперла руки в бока:

— Ах, вот как? И что же, мое мнение ничего не значит?

Пьерлуиджи смущенно улыбнулся:

— Да нет, почему же? — И тут же, уже спускаясь с крыльца, негромко добавил: — Но знаешь, в конце концов никто не может перед ним устоять. Позвони мне через недельку, ладно? — Пьерлуиджи поднял голову и посмотрел на Сару.

Сара вошла в дом, обдумывая сказанное Пьерлуиджи. Она настолько увлеклась самозащитой, что не задала напрашивающегося вопроса. А что такого страшного в этом Данте Скарпирато? Чего это Пьерлуиджи так хлопочет? Может, ревность? Чувство, конечно, сильное, и все же вряд ли.

Раздеваясь и ложась в постель, она испытывала некоторое беспокойство. Перед внутренним взором возник образ Скарпирато, сидящего в черном костюме в своем полутемном кабинете. Разговор с Марко, а потом с Пьерлуиджи не прибавил ей доверия к этому человеку. Более того, оба явно старались предостеречь ее от чего-то. Ей всегда казалось, что так называемые «преступники в белых воротничках» — люди тихие и безвредные. Но вокруг Данте Скарпирато витала атмосфера какого-то неясного страха.

— Знаете, вы произвели поразительное впечатление на моего бедного брата. — Уперевшись локтями в стол и склонившись к Саре, не сводившей взгляда с монитора, Данте Скарпирато улыбался во весь рот. — Нехорошо, знаете ли, играть в кошки-мышки с таким, как он.

— А с кем можно? — Сара оторвалась от компьютера и посмотрела Скарпирато прямо в глаза.

Глаза у него слегка расширились. Не успел он ответить, как появился Эрнотт и хлопнул его по спине:

— Привет. — Сегодня он выглядел еще более надутым, чем обычно.

Не ответив на приветствие, Скарпирато повернулся и проследовал в комнату для совещаний. Все, в том числе и появившийся в последний момент Уилсон, послушно двинулись за ним. Впервые Данте дал им четкие указания — скупать фунты. Он считает, что его курс занижен. По его мнению, в Соединенном Королевстве начинается экономическое оживление, но поскольку начало его задержалось и прежние прогнозы так часто оказывались ложными, рынок склонен с подозрением относиться к заявлениям политиков, будто на сей раз осечки быть не может.

Он, Скарпирато, также полагает, что С7, то есть Содружество семи наиболее развитых в экономическом отношении государств — Англии, США, Японии, Германии, Франции, Италии и Канады — пришло к единому выводу: курс фунта занижен. Скорее всего они вскоре предпримут совместные действия по его поддержке. Вопрос состоит только в том, когда именно. По мнению Скарпирато, со дня на день.

Сара с интересом прислушивалась к нему. В целом она была согласна с его выкладками. Главное — время. Я хочу, заявил Скарпирато, чтобы все вы играли по-крупному, скажем, в пределах трехсот миллионов фунтов. В течение недели все должно с лихвой окупиться.

Он велел заключать фьючерсные сделки фунт — доллар сроком на неделю. Попросту говоря, начиная с сегодняшнего дня в течение недели следует покупать фунты, расплачиваясь за них долларами по курсу, который, по прогнозам, продержится в течение этого времени.

Смысл операции заключался в том, что курс фунта по отношению к доллару будет расти и купленные за неделю фунты можно будет немедленно обменять с немалой для себя выгодой обратно на доллары. Разница и составит чистую прибыль.

Для простоты можно сказать так: вы меняете три апельсина на три яблока, а через неделю выясняется, что на те же апельсины можно купить четыре яблока. Единственная разница заключается в том, что, если Скарпирато все рассчитал правильно, четыре яблока обернутся миллионами фунтов.