Джудит Гулд - Вторая любовь

«Можно подумать, я нуждаюсь в постоянном напоминании», — с горечью подумала Глория.

— Что насчет Ханта и меня? — устало поинтересовалась она.

— Что ж, едва ли это тайна, что последнее время вы… Скажем так, особенно не ладили?

«Не ладили! — рявкнула про себя Глория. — Да это же явная недооценка! Как Всегда!»

— Но такого рода недоразумений следует ожидать, — продолжала Алтея таким равнодушным тоном, словно они обсуждали погоду в каком-нибудь удаленном уголке земного шара. — В каком браке не бывает своих высот и своих падений?

— Совершенно верно, мама, — голос Глории звучал тихо и напряженно. — В нашем браке нет никаких высот! Одни только падения.

Алтея пригвоздила ее к месту холодными кобальтовыми глазами.

— Прошу тебя, дорогая. Выслушай сначала меня, потом можешь выходить из себя. Я ведь не слишком многого прошу, правда?

Глория вздохнула и мрачно заерзала в кресле. Откупоренная бутылка вина оказалась прямо у нее перед глазами. Она жадно посмотрела на нее: «Я бы с удовольствием выпила прямо сейчас».

— Уже прошло много месяцев с тех пор, как вас с моим сыном видели вдвоем на людях, — сказала Алтея. — Это порождает разговоры. Окружающие начинают распускать сплетни. Пора прекратить все это, пока ситуация не вышла из-под контроля.

— Я и не знала, что кто-то нами так интересуется.

— Чушь! Тебе известно, что все именно так. Семейные ценности теперь очень модны. Жена может быть самым ценным достоянием политика… Или худшей ему помехой. Если ты будешь продолжать держаться в стороне, я предвижу худшее.

Ветер стих, и солнце стало вдруг очень горячим. Аромат роз наполнил воздух. От смешения слишком сладких запахов Глорию затошнило. Она прижала холодный в каплях стакан к виску и медленно прокатила его по лбу туда и обратно.

А Алтея не умолкала:

— Как тебе известно, Хант всегда выступал как независимый кандидат. Но судя по всему, в совсем недалеком будущем это изменится.

Это для Глории оказалось новостью. Ее муж всегда очень гордился тем, что использует преимущества и демократов, и республиканцев. Он успешно разрабатывал свою собственную платформу и не держал ответа ни перед одной политической машиной, ни перед заинтересованными бизнесменами, ни перед лобби. Он был народным кандидатом и гордился этим.

— Вы уверены? — поинтересовалась она. Глория отчаянно ненавидела Ханта как своего мужа, но невольно восторгалась его политической целостностью. — Он вам об этом говорил?

— Ему не пришлось этого делать, — холодно отозвалась Алтея. — У меня свои источники. Достаточно сказать, что скоро ему будет сделано предложение, от которого он не сможет отказаться.

— Я поверю только своим глазам. Мама, я знаю Ханта. Его невозможно купить.

— Его и не собираются покупать. Обе партии хотят найти нового кандидата. И им следует это сделать. А все опросы показывают, что Хант как политик пользуется наибольшим доверием в штате.

Глория смотрела на свекровь во все глаза и молчала.

— Теперь, когда ты знаешь, что поставлено на карту, я уверена, что ты можешь понять, почему так необходимо, чтобы ты вела себя, как следует, — продолжала Алтея. — Это очень важно… для будущего моего сына и будущего этой страны.

Ее взгляд стал таким пристальным, что глаза, казалось, пронизывали насквозь, они вонзались в Глорию, словно острые кинжалы. Манера, речь, выражение лица оставались холодными, властными, уверенными и прямыми.

Свекровь добавила:

— Раз мы поняли друг друга, я прошу тебя сделать над собой особенное усилие.

«Алтея просит?! — Глория чуть было не расхохоталась во все горло. — Вот это здорово. Эта женщина не просит никогда. Она приказывает, хотя ее приказы и закамуфлированы вежливыми словами!»

— Вы ни о чем не забыли, мама? — спокойно поинтересовалась она.

— Не думаю.

Глория безрадостно хмыкнула.

— Что ж, насколько мне известно, чтобы танцевать танго, нужны двое.

— Прошу тебя, дорогая, говори прямо.

Глория угрюмо посмотрела на нее. «Господи ; — думала она, — я бы сейчас все отдала за выпивку».

— Суть в том, мама, что вам следовало бы поговорить об этом с Хантом.

— Я собираюсь это сделать. Как только сын вернется из Мексики.

Ах вот оно что.

— И вы в самом деле полагаете, что он станет слушать?

— Как только Хант осознает всю важность ситуации, да, — живо откликнулась Алтея. — Я так считаю. Но от тебя мне нужно получить заверение в том, что ты хотя бы пойдешь ему навстречу.

Глория громко вздохнула.

— Даже если и так, это не поможет. — Ее голос звучал резко. — Хант даже вида моего не выносит!

— Что ж, а ты не думаешь, что это может быть связано с тем, что ты… гм… слишком долго была нездорова?

— Нездорова! — выпалила Глория. — Вот это здорово! — Она яростно сверкнула глазами. — Вам хочется сказать, что я пила, но вы не можете заставить себя произнести это слово, верно?

— Ну, в самом деле, дорогая…

Но Глория еще не закончила.

— Я пьяница, мама! Ваша невестка обычная ал-ко-го-ли-чка! Разве вы не можете произнести это?

Алтея отмела в сторону ее вспышку воздушным взмахом руки.

— Называй себя, как тебе угодно. Но совершенно очевидно, что твоя речь заметно улучшилась сама по себе. Да и эта дискуссия не без пользы…

— Ах так? — Глория мрачно рассматривала свекровь. — Это каким же образом?

Алтея смерила ее ледяным взглядом.

— Если бы я полагала, что ты настолько безнадежна, стала бы я тратить время на разговоры с тобой?

— О Боже, благодарю вас за доверие!

— Можешь относиться к этому, как хочешь, — последовал сухой ответ. — Шлепок по мягкому месту или удар в живот. Это твое дело.

Дикий, неприятный огонек вдруг заплясал в глазах Глории.

— Вам действительно хочется узнать истинную причину того, почему я стала меньше пить, мама?

Алтея отвернулась, ей не хотелось этого слышать.

Невестка нагнулась вперед.

— А я все-таки скажу вам, мама! Это потому, что последние несколько месяцев я не делала вид, что я обожающая, фотогеничная жена! Это потому, что я не делала вид, что у меня красивый, любящий муж! — ее губы скривились в усмешке. — Черт возьми, я даже не делала вид, что я замужем!

Лицо свекрови оставалось бесстрастным.

— Разве вы не понимаете, мама? Впервые за многие годы я была абсолютно честна сама с собой!

— Опыт подсказывает мне, — произнесла Алтея, — что честность — понятие… относительное. Но вместо того, чтобы начинать философский спор, не стоит ли нам обсудить насущный вопрос?

— Вы хотите сказать, как пустить публике пыль в глаза?

— Называй, как хочешь. И все-таки, если ты согласишься играть в мою игру, я могу пообещать тебе одно. Ты не пожалеешь.