Джон Пэрис - Кимоно

Теперь все гейши с хихиканьем закрыли лица. Джеффри был смущен этими шутками, но не хотел показаться стыдливым до смешного и сказал:

— У меня жена, вы знаете, мистер Фудзинами, она следит за мной.

— Ничего, ничего, — отвечал молодой человек, помахивая рукой. — У всех нас жены; жена — это ничего в Японии.

Наконец Джеффри вернулся к своему трону, рядом с Асако. Он ждал, что последует еще, как вдруг, к великому его удивлению и облегчению, Ито, взглянув на часы, сказал:

— Теперь пора идти домой. Проститесь, пожалуйста, с мистером и миссис Фудзинами.

Кружок Фудзинами собрался снова. Они и гейши проводили гостей к рикшам и помогли им надеть пальто и обувь. Их не удерживали, и, когда Джеффри проходил в передней мимо часов, он увидел, что было ровно десять; очевидно, время празднества было точно рассчитано.

Некоторые из гостей слишком увлеклись саке и флиртом, так что не заметили прощания, и последнее, что мог заметить Джеффри относительно члена парламента — жирного мужчины с опухолью, была какая-то петушиная пляска в углу комнаты, причем толстая рука законодателя высоко поднимала рукав его дамы.

— О хайо госаймас!

Хихикающие служанки приходят к хозяйке дома с традиционным утренним приветствием. Миссис Фудзинами Шидзуйе отвечает высоким, писклявым, неестественным голосом, который считается верхом изящества в ее общественном кругу.

Слуги проскальзывают в комнату, из которой она только что вышла, и двигаются бесшумно, чтобы не разбудить хозяина, который еще спит. Они вытягивают почти из-под него еще теплые матрацы, на которых лежала его жена, грубое деревянное изголовье, похожее на доисторический пережиток, белые простыни и тяжелое стеганое одеяло с рукавами, как громадное кимоно. Они скатывают все эти «ягу» (ночные принадлежности), убирают их и кладут в потайной шкаф на веранде.

Мистер Фудзинами Гентаро еще храпит. Через некоторое время его жена возвращается. Она надела утреннее платье — гладкое кимоно из серого шелка с широким оливково-зеленым оби. Из волос уже построена внушительная шлемообразная прическа — все японские матроны со своими затейливыми прическами имеют отдаленное сходство с Афиной Палладой и Британией. Требуется много внимания от причесывающего, чтобы вернуть к повиновению несколько прядей волос, выбившихся ночью, несмотря на эту жесткую деревянную подушку, мучительное высокое приспособление, придуманное женским тщеславием для того, чтобы предохранить от разрушения сложное сооружение из волос. Ее ноги были обтянуты в маленькие белые «таби», похожие на перчатки, с отделенным большим пальцем. Ходила она, выворачивая ступни внутрь и едва касаясь пятками пола. Такая манера влечет за собой сгибание колен и бедер, чтобы удержать тело в равновесии, и придает женщине крайне неуклюжий вид, который считается в Японии верхом элегантности; там такая грациозная походка прекрасной женщины сравнивается с «ивой, колеблемой ветром», а шарканье ее ног по половикам — с «шепотом ветерка».

Миссис Фудзинами несет красный лакированный поднос. На подносе маленький чайник, маленькая чашка и маленькая тарелка, на которой три тоже маленькие соленые сливы, с зубочисткой, воткнутой в одну из них. Это завтрак ее господина. Она ставит поднос в изголовье и делает низкий поклон, касаясь пола лбом.

— О хайо госаймас!

Мистер Фудзинами начинает ворочаться, потягиваться, зевать, тереть своими костлявыми кулаками совсем стеклянные глаза и с неудовольствием видит вторжение дневного света. Он не обращает внимания на присутствие жены. Она наливает ему чай, придавая локтям и кистям рук заученную позу, традиционно грациозную. Она почтительно просит его удостоить вниманием предлагаемое ею и опять делает поклон.

Мистер Фудзинами зевает еще раз и после этого удостаивает. Он сосет густой зеленый чай, издавая свистящие звуки. Потом кладет в рот сливу, балансирующую на конце зубочистки. Он снова и снова переворачивает ее там языком, как будто жует жвачку. Наконец он решается проглотить ее и выплюнуть косточку.

Затем поднимается с ложа. Он очень маленький, морщинистый человек. Одетый в ночное кимоно светло-голубого шелка, он выходит на веранду, чтобы совершить утреннее омовение. Скоро доносящийся звук промывания горла возвещает, что он уже приступил к умыванию. Три девушки как по волшебству являются в опустевшую комнату. Постель свернута и убрана, пол подметен, и утренний костюм приготовлен к моменту возвращения хозяина.

Миссис Фудзинами помогает мужу одеться, держит наготове каждую принадлежность костюма, облачая его как хорошо выдрессированный лакей. Мистер Фудзинами не говорит с ней. Когда его пояс застегнут и часы с золотыми крышками засунуты в него, он спускается с веранды, сует ноги в пару «гэта» и выходит в сад.

Сад мистера Фудзинами известен. Это храмовый сад; ему уже несколько столетий. И глаза посвященного могут прочесть в миниатюрном ландшафте, в группировке кустов и скал, во внезапных водных просветах и чистых вымощенных дорожках целую систему философской и религиозной мысли, созданную терпеливыми священниками в период Ашикага, как раз тогда, когда готические каменщики давали свою версию библейской истории в архитектуре своих соборов.

Но для незнающего, включая в число их и теперешнего хозяина, это просто идеальный маленький парк, с лужайками в шесть квадратных футов и древними соснами, с непроходимыми лесами, через которые можно перепрыгнуть, с ущельями, водопадами, с убежищами в листве для любовных свиданий лилипутов и маленьким прудом, низенькие берега которого изображают восемь лучших видов озера Бива, близ Киото.

Жилище семьи стоит на холме, с которого открывается вид на пруд и долину сада; это постройка из темного дерева со ступенчатой крышей из серой черепицы, по форме похожей на ручного дракона, вытянувшегося на солнышке.

В действительности это не один дом, а несколько, соединенных вместе значительным числом коридоров и проходных комнат. Потому что мистер и миссис Фудзинами живут в одном крыле, их сын и его жена — в другом, а также мистер Ито, адвокат, дальний родственник и компаньон в предприятиях Фудзинами. Затем, в дальнем конце дома, близ мощеной дороги и больших ворот, помещаются шумные квартиры слуг, рикш и секретарей мистера Фудзинами. Разные бедные родственники ютились незаметно в отдаленных уголках; там были студенты, посещающие университет, и профессиональные хулиганы, которых всякий важный японец держит в качестве рекламы своей щедрости и которые для него занимаются своим грязным делом. Японский семейный дом очень походит на улей, полный… трутней.