Имоджен Эдвардс-Джонс - Отель Вавилон

Снова иду по длинному темному коридору и обнаруживаю в курилке двух человек. Первый — ночной уборщик, пришел немного раньше положенного. Сидит в зеленой спецовке и читает арабскую газету.

— Добрый вечер, — говорю ему я.

Человек настолько потрясен, что вообще не отвечает. Еле заметно кивает в знак того, что услышал мои слова, и вновь утыкается в газету. Рядом с ним, ссутулившись и, очевидно, уснув, сидит как раз тот парень, который отвечает за обслуживание номеров. Мирно посапывает и даже как будто улыбается. Не желаю его тревожить. Быть может, эти минуты — самые счастливые для него за целый день. А пьяный клиент наверняка уже не помнит про свой клубный сандвич. С другой стороны, может, и помнит. Тогда минут через несколько непременно спустится к стойке и устроит мне сцену. Осторожно прикасаюсь к плечу парня и легонько его тереблю. Он шире улыбается, ложится на скамейку спиной и растягивается на ней во весь рост, наверное, забыв, где находится. Потом вдруг открывает глаза, рывком садится, в ужасе смотрит на меня и бормочет с французским акцентом:

— Черт, блин, прошу прощения. — Теперь он выглядит моложе, чем когда спал. На вид ему лет двадцать.

— Гм… Ты из обслуживания номеров? — произношу я, больше подсказывая ему, чем спрашивая.

— Да-да. Простите.

— Клубный сандвич, — говорю я.

— Блин. — Паренек шлепает себя по лбу.

Не успеваю я добавить и слова, как он вскакивает со скамьи и выбегает из курилки. Выхожу за ним следом и вижу: он уже в другом конце коридора, мчится на кухню.

— Добрый вечер, — говорю я уборщику, собираясь закрыть за собой дверь.

— Добрый вечер, — очень нерешительно отвечает он.

Возвращаюсь в вестибюль. Тут по-прежнему людно. Хорошо, что в мое отсутствие за теми, кто явился в бар, присматривал Деннис.

Когда время близится к закрытию, туда непременно устремляются потоки охотников пить допоздна. По установленным правилам, если ты постоялец отеля, можешь сидеть в баре хоть до утра. На деле же, скажу по правде, все зависит от того, что именно вы пьете и согласен ли Джино вас терпеть. Посторонних людей положено выпроваживать до половины двенадцатого, однако, если они не шумят и делают приличные заказы, их никто не трогает. В некоторых более отдаленных от центра местах, например в отеле «Хэлсиен», что в Холланд-парке, бары открыты гораздо дольше, чем повсюду в центральных гостиницах. Бар «Хэлсиен» был спрятан от глаз полиции и находился в подвальном помещении; там каждую ночь засиживались до рассвета. У нас же некоторые из особенно упрямых любителей выпить обходят закон простым способом: снимают в отеле номер, в который даже не заглядывают, и пьянствуют себе, сколько душе угодно. Лично я таких гостей люблю. Беру с них плату за номер, который, я знаю, нет нужды убирать и в который могу поселить клиента даже рано утром. Жаль, отель набит до отказа — пьяниц сегодня не примешь при всем своем желании.

Деннис, похоже, немного приуныл, и я подхожу к нему, желая спросить, все ли в порядке. Замечаю, что Патрик снова направился в туалет для клиентов. Но и не думаю окликать его. По большому счету мне наплевать, увидит ли его в уборной постоялец. Думаю, в столь поздний час это не так уж страшно. Деннис говорит, что в баре полно народа — в основном люди с вечеринки, что проходила в танцевальном зале. По его мнению, ночка будет не из легких.

— Нашел «еще одну подушку»? — поддразниваю его я.

— Не спрашивай, — досадливо и без капли веселья отвечает он. — Я попросил, чтобы прислал и двух женщин, обе должны были приехать полчаса назад. И обе опаздывают.

— Двух? — спрашиваю я. — Ну и аппетиты у нашего друга техасца.

— Не думаю, что он возьмет и ту, и другую, просто хочу предоставить ему возможность выбора.

— Какая предусмотрительность.

— Хорош язвить, — говорит Деннис.

— Я не язвлю, — отвечаю я.

— Все равно.

— Господи! — кричит Патрик, несясь к нам. Его и так бледное лицо сейчас белое как простыня. — Идемте со мной. По-моему, надо вызвать «скорую».

Патрик ведет меня в мужской туалет. В отделении, где установлены писсуары, похоже, произошло убийство. Кровь повсюду. На выложенном плиткой полу блестящие лужи; на стенах разводы и растекшиеся капли; по стенкам одного из писсуаров медленно ползут вниз здоровые сгустки. Посреди этого кошмара лежит молодой человек в полосатом костюме. Брюки спущены до лодыжек, два передних зуба выбиты.

Сначала нам с Патриком кажется, что человек мертв или по крайней мере почти умер, как вдруг по нечленораздельному мычанию мы понимаем: он еще жив. Вздыхаем с превеликим облегчением. Вот только можно ли пострадавшего двигать? В том, как он лежит перед нами с голым членом, есть что-то крайне унизительное, но я боюсь усугубить его страдания. Постоянно слышишь: не прикасайтесь к раненым!.. И все-таки хоть что-нибудь, по-моему, предпринять необходимо.

— Патрик, — говорю я. Мы оба смотрим на беднягу широко раскрытыми глазами. — Сбегай в хозяйственную службу, принеси одеяло. Хотя бы прикроем его.

— Да, точно, уже бегу, — заикаясь, отвечает Патрик, довольный, что получил какое-никакое указание.

— «Скорая» в пути, — вбегает в туалет Деннис. — О Боже! Не могу видеть кровь. Черт! — Машет перед своим лицом рукой. — А губы-то как посинели!

Смотрю на лицо парня. В самом деле. По-видимому, он отдал-таки Богу душу, поэтому губы и потемнели.

— Господи, — бормочу я, наклоняясь вперед. — Надо сделать ему искусственное дыхание.

— К черту, — говорит Деннис. — Я ухожу, а то все тут облюю. — На вид Деннис человек крепкий, но железными нервами, как видно, не наделен. — Подожду на улице «скорую», встречу и провожу их.

Опускаюсь на колени в кровавой луже и кладу руку на разбитый рот пострадавшего, стараясь вспомнить, чему полгода назад нас учили на обязательных курсах по оказанию первой помощи. Я сидел в заднем ряду и комкал бумажные листы, на которых делал записи. Обхватываю нос парня губами и вдуваю в ноздри воздух. Смотрю на его грудь — вроде бы поднимается. Опять выдыхаю ему в нос, размышляя, не следует ли понадавливать на сердце или сделать массаж. Еще один вдох. Пострадавший слабо кашляет. Губы уже не такие темные. Тут в двери вбегает команда «скорой» — люди в зеленых костюмах и черных ботинках. Один говорит нечто типа «уступите место».

Выхожу из туалета немного не в себе. Человек был на волосок от смерти. Понятия не имею, правильно ли я поступил или делал то, что совершенно бесполезно. В вестибюле собралась небольшая толпа. Трагедия — лучший способ привлечь внимание хмельных зевак.

— Так-так, — говорит Деннис, внезапно взяв под контроль собственные чувства. — Не толпитесь здесь, смотреть не на что.