Имоджен Эдвардс-Джонс - Отель Вавилон

Сами понимаете, работают они без азарта и, разумеется, кое-как. А иногда прячутся в укромном уголке и засыпают. Недавно в комнате для персонала я наткнулся на парня, который забрался в шкаф и отдыхал, прямо стоя в нем. Когда я работал в «Савое», мне приходилось регулярно совершать великие обходы — осматривать подземные коридоры под Темзой, удостоверяться, что никто не затаился там, отлынивая от дел. Здесь следить за людьми проще, потому что отель не столь крупный, тем не менее они и тут находят уйму мест, где могут спокойно вздремнуть, разные углы и щели. За всеми ведь не уследишь.

Текучка среди ночных уборщиков непомерно высокая, и они часто болеют, по-настоящему и нет. Только не осуждайте их. Бедняги в профессиональном тупике и никогда из него не выберутся. Карьерный рост для них невозможен, ни один не получит более достойную работу. Их удел — мыть и чистить, потому они и задерживаются здесь — кто на три года, а кто всего на три дня. Разницы нет. Никто не знает их имен. Получают уборщики жалкие гроши и выполняют самую черную работу. В гостиничном бизнесе море жестокости. Чем выше ты стоишь, тем лучше живешь. Если же находишься на самом дне, ты ничтожество.

Наклоняюсь и тереблю штанину; засохшая кровь и материя отлипают от колен. Уборщик тотчас понимает, что я ищу. Ведет меня в другой коридор и открывает шкаф, полный тонких скверно пошитых черных брюк. Улыбаюсь и благодарю его, он растворяется во мраке. Пять минут роюсь на полках и наконец выбираю брюки, которые, кажется, будут мне впору. Снова иду по лабиринту коридоров и выхожу к кухне. Заглядываю в нее. Там почти никого, только двое уборщиков моют пол да еще парочка чистят огромные кастрюли и миксеры.

В раздевалке для персонала, слава Богу, ни души. Вхожу, скидываю с себя брюки и надеваю чистые. Они из дешевой ткани, и у меня начинают чесаться ноги. Свои брюки сворачиваю и кладу в пакет «Сейнзбериз», который висит в моем шкафчике. Замечаю, что до сих пор не снял с внутренней стенки фотографию бывшей подруги. Пора бы. Не представляю, что буду делать с грязными брюками. Наверное, сдам их за счет отеля в химчистку.

По пути в вестибюль сталкиваюсь с Рентокилом [8] «Рентокил» — фирменное название химикатов и средств для борьбы с паразитами; выпускаются одноименной компанией. . В отеле пропасть разных гадов; обязанность этого человека — не допустить, чтобы их развелось слишком много и чтобы клиенты узнали, сколько под ними крыс, мышей и тараканов.

— Добрый вечер, — произносит он. У него в руках клетки. Наверное, собрался разложить приманки у входов в кухни.

Вообще-то проверять, не попалась ли в крысоловку покрытая шерстью тварь, — задача уборщиков. Рентокил же приходит раз в неделю, примерно в это время, когда поваров уже нет, смотрит, на местах ли ловушки, кладет в них новые приманки и определяет, не грядет ли очередное нашествие. Один из отелей, где я работал прежде, как-то заполонили клопы. По-видимому, кто-то из клиентов привез их в чемодане, и в считанные дни паразиты распространились по всем помещениям. Забавно, что жалоб поступило всего ничего. По сути, к стойке спустились и выразили недовольство лишь несколько покусанных постояльцев. Нам велели не подавать вида, что мы знаем о клопах. Приходилось качать головой, изображать на лице недоумение и тревогу. Метод вроде бы действовал. До тех пор, пока проблему не решили.

Практически во всех крупных отелях водятся разные твари. Уничтожить их невозможно — здания огромные, часто старые, и в них сколько угодно мест, где паразитам удобно размножаться. Не раз видел собственными глазами, когда обслуживал клиентов во время пятичасового чаепития, прошмыгивавших вдоль плинтусов мышей в ресторанных залах «Клариджез». А в «Савое» полчища крыс. Он стоит на берегу реки, половина «Савоя» под землей, под Темзой, потому отель и кишит этими мерзостями. Служащим все время приходится держать ситуацию под контролем. А тараканов пруд пруди во всех гостиницах, где мне доводилось работать. Только благодаря стараниям горничных усатые гады не разгуливают по номерам.

— Как дела? — спрашиваю у Рентокила. Как его имя, я понятия не имею. Знаю одно: он уничтожает здесь паразитов уже более пяти лет.

— Дел хватает, — отвечает Рентокил, приподнимая клетки. — Только что поймали жирную крысу в винном погребе. — Улыбается. — Вот, несу новые ловушки.

— Замечательно. — Улыбаюсь в ответ. — Просто замечательно.

— Ага. — Рентокил шмыгает носом. — Ну, еще увидимся.

— Увидимся. — Он продолжает путь, а я, поджимая пальцы на ногах, успеваю заглянуть в крысоловки.

— А, да, — добавляет Рентокил, снова останавливаясь и поворачивая голову. — Поспеши наверх. По-моему, гудит пожарная сигнализация.

— Пожарная сигнализация? — переспрашиваю я. — Я ничего не слышу.

— Знаю. — Рентокил снова шмыгает носом. — Это-то и плохо, если вдруг в самом деле пожар, так ведь? — Идет в противоположную сторону к ближайшему дверному проему.

Взлетаю вверх по лестнице в своих колючих, узковатых в бедрах новых штанах и вижу сцепившихся Андрэ и Денниса. Сирена надрывается, но такое впечатление, что до нее никому нет особого дела. Будто в машине сработала сигнализация: любопытство вызывает, а чувства надвигающейся опасности либо страха — ни капельки. Помню, даже когда загорелся «Савой», нам потребовалось какое-то время, чтобы убедить постояльцев покинуть номера. В этот раз из бара вышла компания других пьянствующих, тоже с бокалами. Столпились в вестибюле и замерли в ожидании. Даже Патрик, который должен бы метаться и дергаться, точно невротик, как будто не слишком-то беспокоится.

— Мы говорили: придумай что-нибудь! — кричит Деннис на Андрэ. — Все из-за тебя! Ты ответственный. Потому что управляешь рестораном.

— Да иди ты! — огрызается Андрэ, непредусмотрительно пихая Денниса белой рукой. — Не могу же я уследить за всеми и каждым.

— Это твоя работа, черт возьми! — орет Деннис, с силой отталкивая Андрэ.

— Эй, успокойтесь, — говорю я, быстро приближаясь. — Что горит? В чем дело?

Визг стоит такой, что у любого нервы не выдержат.

— Ложная тревога, — ревет Деннис, перекрикивая сирену. — И все по милости долбаного…

Сигнализация внезапно умолкает, и в наступившей тишине ясно слышится «долбаного». Взгляды прикованы к Деннису. Постояльцы стоят с раскрытыми ртами.

— Отморозка, — тихо-тихо договаривает Деннис. — По милости долбаного отморозка, — шепчет он, указывая пальцем на Андрэ, — который все твердит: ничего, мол, нет страшного в том, что мы печем проклятые блинчики прямо под датчиком дыма. Сколько раз тебе повторяли? Гребаный кретин!

— Кретин? — спрашивает Андрэ. — Что значит «кретин»?