Мила Бояджиева - Поцелуй небес

- Вот мой брат вам всем такое покажет!

На кладбище парень взгрустнул - он явно не знал как себя здесь вести, особенно если взрослые затаились - говорят в полголоса, возлагают цветы и вспоминают всякие истории про "дедушку" и какую-то "тетю Лану", улыбающуюся летнему дню с большой, самодельно оправленной в металлическую рамку, фотографии. Макс вообще не мог понять, почему все люди на этих памятниках и крестах - улыбаются, а кто пришел навестить их - плачут.

- Может мне стихотворение какое-нибудь рассказать? - предложил вдруг он.

- Да ты что! Посиди смирно, - пыталась урезонить Максима Вика. А Женя посмотрела с сомнением и неожиданно согласилась:

- Давай, рассказывай. Тете Лане понравится, она очень веселая была. Макс не знал, как встать, и в конце концов расположился лицом к фотографии, наподобие пионера, рапортующего портрету мальчика-Ленина. Задумался, поскреб затылок, оглянулся на Вику

- А что рассказать- то? Знаю! Тише. Стихотворение А.С.Пушкина "У лукоморья дуб зеленый". Вначале ему было очень забавно стоять навытяжку среди яркого солнечного дня и могил, как у доски и рассказывать урок. Но Женя с Викой странно притихли и не реагировали на его смешки и комментарии, сопровождавшие каждую запинку. "Там лес и дол видений полны..." - добрался, наконец, Максим до страшного места, и сам, поддавшись настроению, нахмурил брови и начал слегка подвывать, как полагается, если рассказываешь загадочные и страшные истории. 15 Каникулы кончались. Вика совсем замкнулась, не решаясь поговорить с матерью: чувствовала она, что в Одессе происходит что-то неладное. Уж очень неопределенные письма приходили от Кати. Вроде все в порядке - отец выздоравливает в санатории, Катя бывает у него каждое воскресенье. Но почему сам-то молчит? Почему телефон не прозванивается - даже августа не берет трубку?

- Да волноваться отцу не надо, вот письма и не расписывает! успокаивал Максим. - Ты ж сама знаешь - наш отец человек железный: если врач сказали "не волноваться" - он терпит и не волнуется. Соседский Боря уехал к бабушке на Украину. Макс теперь ходил за Викой, как привязанный. Вечерами детей отпускали в близлежащий кинотеатр, что не вызывало у Вики особого энтузиазма - зачем ходить куда-то, когда дома - "видак" и полно разных лент. Но в фойе кинотеатра работали игровые автоматы, магнитом притягивающие азартного парня.

- Ты можешь и не ходить со мной. Дай только деньги, я сам сбегаю. Полчаса - и все дела. В универсаме пока пройдись, - уговаривал сестру Макс. Но она не сдавалась и смиренно, как покладистая гувернантка, сопровождала пацана, резво припускавшего прямиком через заросший бурьяном пустырь.

Викины электронные часы уже показывали пять, но в теплом воздухе, насыщенном сизым душным маревом от огибавшего пустырь шоссе, не было заметно сумерек. Наваленные штабелями бетонные плиты какого-то долгостроя, оставленные здесь, наверно, еще со времен "застоя", почти скрывала высокая трава, в которой торчали совсем деревенские лопухи, кусты репейника и закрывающегося на день цикория.

Мужчины появились неожиданно, откуда-то сбоку, словно выросли из-под земли: высокий толстяк в светлом спортивном костюме и поджарый, "грузинского" типа, с черным галстуком на белой рубашке. Толстяк с приветливым лицом михалковского дяди Степы, слегка растопыря руки, притормозил идущего впереди Максима и обратился к подоспевшей Виктории:

- Вы дети генерала Шорникова, если не ошибаюсь? Обескураженная Вика что-то пробормотала и Максим громко отчитался:

- Я, Максим Козловский, прибывший к сестре в Москву на каникулы. Толстяк представился:

- Капитан Степанцов, Кузьма Кузьмич. Леонид Ефимович Шорников срочно отбыл с супругой Евгенией Михайловной в подмосковную часть по секретному заданию Генерального штаба. Планы резко изменились. Нам поручено позаботиться о детях. То есть, вас, Виктория, мама попросила подождать дома, а Максима мы должны срочно переправить назад в Одессу.

- Как это, как это? Я сестру ни за что без надзора Москве не оставлю. К ней и так на улице кто-нибудь всегда привязывается, - Максим и для убедительности взял сестру за руку. Высокий вопросительно посмотрел на брюнета, державшегося в стороне:

- Что будем делать, товарищ начальник? "Грузин" медленно подошел, внимательно посмотрел на Максима. Максим, демонстрируя свою решимость, прижался к Виктории.

- Ну, раз такое дело, Степанцов, - повезем детей к генералу, пусть он сам решает, - сказал с заметным кавказским акцентом.

Они прошли наискось, петляя между рытвинами и трубами к кустам боярышника, отделявшим пустырь от шоссе. В тени единственной хиленькой липы покорно ждала черная "Волга", из которой вышел еще один мужчина в штатском и вопросительно посмотрел на приближающуюся компанию.

- Едем все вместе. Придется разместить на заднем сидении четверых. Давайте-ка, ребята, загружайтесь живее, время не ждет, мать, наверно, волнуется, - скомандовал Степанцов. "Грузин" нырнул первым, потом сели Максим с Викой и, наконец, Кузьма Кузьмич, плотно захлопнув дверь. Впереди находился молчаливый шофер, и тот человек, что поджидал их в машине.

- Едем к пункту главного назначения! - распорядился Кузьма Кузьмич водителю и серьезно посмотрел на детей: - Примите во внимание, дорогие ребята, дело очень серьезное. Мы нарушаем приказ командира, забирая вас в часть. Поэтому прошу сохранять полное молчание в любых обстоятельствах. Сами понимаете, уже взрослые - строгая секретность!

Машина развернулась, и судя по тому, что проспект, ведущий в центр, остался в стороне, выехала на окружную. Мужчины упорно молчали, не поддерживая бесконечные попытки Максима прояснить обстоятельства поездки. "Грузин" искоса поглядывавший ни сидевшего рядом мальчика, вдруг спросил:

- А что теперь разрешают в школе в Бога верить?

- Почему это? - удивился тот.

- Вижу, на шее у тебя крестик висит. Максим вытащил из-под футболки золотую цепочку с амулетом, подвешенную перед отъездом в Москву Катей. ("Наверно, это твой талисман?. Уж не знаю, что там изображено, не по-нашему написано. Думаю, от дурного глаза и колдовства. Так что, пусть тебя в пути защищает" - сказала Катя, с трудом защелкнув замок. - И застежка какая-то мудреная! Уж точно, не потеряется.) -Это талисман от колдовства! - показал брюнету золотой шестигранник Максим.

- Вижу, вижу, спрячь, никому не показывай - вещь хорошая, наверно, дорого стоит, - предостерег "грузин" и обменялся взглядом со Степанцовым. Тот довольно крякнул и обратился к Вике:

- Мы решили, что детям генерала Шорникова можно доверить некоторые детали нашего секретного задания... Мы все здесь - коллеги Шорникова по Афганистану, боевые, так сказать, друзья. Ситуация складывается несколько сложнее, чем мы вам вначале вынуждены были обрисовать. Не имею права сказать большего, дело военное и сугубо секретное, генерал вам сам, что можно, расскажет, когда приедем. Но сейчас мы должны сделать небольшой перелет, надеюсь, вы не боитесь лететь на самолете?