Мила Бояджиева - Поцелуй небес

- Угушечки. Сообщим, значит, по месту работы. Документы ее все приготовили? Ладненько, ладненько.

И осталась Августа одна в пустой квартире, особенно страшной после того, как участковый милиционер опечатал двери Козловских, забросив предварительно в комнату забытые на вешалке в коридоре вещи. Осталась, связанная Катей из разноцветных обрывков шерсти курточка Максима и школьный Викин потрепанный ранец. Все. "Даже самая блистательная жизнь оставляет после себя кучу жалкого хлама - стопки мутнеющих фотографий и ветшающих, выходящих из моды вещей. А потом и они растворяются в пыли веков, как сгинет где-нибудь на свалке мой верный "Зингер", - думала Августа, оглядывая брошенное жилье прощальным взором. Она решила, что теперь пришла ее очередь покинуть сей мир. И так зажилась, "маргаритка"... И вдруг письмо, звонок Бенджамена, настойчивое приглашение приехать. Американскую визу Августа получила неожиданно быстро, всего за неделю - вот что значит "перестройка"! К тому же самой почти ничего и делать не пришлось. Приставили к ней дипломаты бодрого молодого шустряка, уладившего все и с документами и с вещами и даже сопроводившего госпожу Белову на поезде в Москву. А уже в аэропорте Шереметьево, чрезвычайно элегантная в своем манто из куницы (модели тысяча девятьсот лохматого года) смертельно побледневшая под слоем крем-пудры "Балет", Августа Фридриховна узнала, что летит не в Нью-Йорк, а в Париж, на что имеет все формальные полномочия - визу, билеты, письмо от внука, деньги и даже визитную карточку человека, должного встретить ее в аэропорта имени Шарля де Голля и проводить в Канны. "Прошу тебя, бабушка совершить это маленькое бодрящее путешествие и целиком довериться моим друзьям. Это очень важно. Я жду тебя, до скорой встречи Вениамин." - писал внук. И не зря он упомянул о бодрящем влиянии путешествия. Удрученная событиями последнего месяца Августа немного пришла в себя, оказавшись в комфортабельном салоне "Боинга" французской авиалинии и разговаривая с милыми стюардессами на своем любимом языке. 2 "Я возвращаюсь на свою историческую родину. А своими глазами увижу Елисейские поля и быть может, дом моего деда." От этих мыслей в голове Августы происходили благодатные перемены - ее нетленные ценности возвратились на свои места, образуя гармонию возвышенных чувств, а в центре, расцветая и наливаясь розовым светом, вновь засияла утраченная ненадолго убежденность, что все прекрасное на этом свете, должно иметь красивый конец. А благородство, мужество и доброта - вознаграждаться. Ведь очень обидно, если полученные от феи бальное платье так и останется висеть в шкафу, а во дворец явятся другие - наглые и безвкусные. Поэтому Августа не рухнула без чувств от изумления и даже не очень удивилась, что повисшая на ее шее стриженная девушка, не кто иной как потерянная Виктория! А приветливое состоятельное семейство, проявляющее к ней родительскую заботу, вовсе не было похоже на афганских мафиози, якобы, похитивших девушку. К тому же Остин Браун, что ни говори и как ни темни, несомненно приходился близки родственником Алексею. Уж Августу не проведешь. Можно даже не смотреть, услышав интонацию его бархатного: "Благодарю Вас, Августа Фридриховна, что приехала. Виктория так скучала. Мы с женой очень рады с Вами познакомиться и предложить погостить в этом доме". Не дом - настоящий дворец! И весь остров - частная собственность, да к тому же - все с таким вкусом и без всякого высокомерия - вот истинный аристократизм. И вот чудо - успела-таки она напоследок заглянуть на свою "духовную родину", к которой была привязана всем своим существом - ко всем этим шикарным витринам, благоухающим дебрям дорогих бутиков, к уютным кафе на улицах и площадях, к разнеженным благоденствием и отдыхом лицам и даже к приветливым взмахам играющих с морским ветерком пальмовых листьев! Многое, конечно, оставалось для Августы непонятным, но она не приставала к хозяевам с расспросами, а поговорив по телефону с Бенджамином, и вовсе успокоилась: жизнь не просто мудра, справедлива, но и невероятно увлекательна! Не даром же, судьба сделала неунывающую старушку участницей столь захватывающей истории. От лоскутов и очереди за молоком в провонявшем кислятиной, душном до одури Гастрономе - прямо на Каннскую набережную, от нелепых потерь - к великолепным находкам.

Их совместная с Викой и Браунами прогулка по фишенебельным местам французской Ривьеры, показалась бы Августе невероятным сном, если бы его слегка не портили жмущие туфли, которые, несмотря на уговоры Алисы, предпочла спортивным удобным тапкам престарелая модница. "Отстала ты, Густи, от моды, отстала. Еще бы, последний раз прогуливалась здесь пол века назад. Кто бы мог подумать, что за какие-то пять десятилетий, женщины так быстро распрощаются с веками охраняемыми привилегиями женственности" думала она, рассматривая в толпе своих сверстниц, предпочитающих совершать экскурсии в удобных спортивных костюмах и какой-то ортопедической обуви на шнурках и липучках. Однако, брючный костюм и белые холщовые тапочки с мягкими супинаторами все же приобрела, внимательно изучив витрины и цены. Викторию магазины интересовали мало. Но зайдя в шикарный магазин охотничьих принадлежностей, она как завороженная застыла в секции с аксессуарами конного спорта. Здесь приятно пахло кожей и были выставлены такие седла и упряжь, что Виктория расплакалась, сама не понимая от чего. Ведь она так многого теперь не понимала. Прибытие Августы взбодрило и обнадежило Викторию: она с радостью готова была составить компанию "засушенной маргаритке", приняв ее веру: "никогда не бывает слишком поздно дать себе еще один шанс. Никогда не стоит вступать в тяжбу с мудрым Проведением - оно само решит, когда и как преподнести тебе подарок." Только не надо форсировать события, надо терпеть и ждать.

Августа не упускала случая "подкачать" оптимизм Виктории: расхваливала Алису, дом и не уставала вновь и вновь восхищаться окружающим. Конечно, Августа, изрядно переигрывала, стараясь "заговорить зубы" Виктории и себе самой, поскольку в глубине души никак не могла смириться с потерей Алексея, а так же с удручающей необходимостью рассказать правду его дочери. Ведь девочка так запуталась. Тщательно обороняет собственную иллюзию хотя наверняка уже поняла, что Остин - чужой человек и называет его по имени, но глубоко, в сердце своем, продолжает считать отцом. Болезненный мираж скрывал глубокую рану в памяти Виктории, к которой все боялись прикоснуться.

И вот однажды, через неделю после своего прибытия, Августа получила от Брауна полномочия на доверительную беседу с Викторией. Августа Фридриховна начала издалека, рассказав все, что знала сама о ситуации похищения детей, о новой жизни Максима.