Александр Андреев - Главное - воля!

Индейскую хижину — фиг вам называется — а не воск в руках.

Старичок оказался кремнёвым. Переговоры шли трудно.

Россия гарантировала китайский займ, которым проигравшие войну ханьцы планировали покрыть содранную с них японцами контрибуцию. Без этих гарантий Пекину пришлось бы платить военные долги собственной шкурой — проигравшим, да еще проигравшим так позорно, денег в долг обычно не дают. А если дают, то с такими условиями и процентами, что лучше бы не давали. Ну, а так, с помощью России, вышло вполне цивилизованное финансовое соглашение. Кроме того, она совместно с Германией и Францией вынудила победоносных японцев отказаться практически от всех завоеваний: из всего, оговоренного Симоносекским миром, Токио достались только Формоза с прилегающими островами. Ну, и контрибуции, конечно. Эта акция была направлена против Японии, а не в подмогу Китаю… но результат, благоприятный для Пекина, не зависел от мотивов, которыми руководствовались на Певческом Мосту. И теперь Россия желала получить какое-нибудь материальное свидетельство охвативших весь Китай благодарственных чувств.

Строившийся Великий Сибирский путь, Транссибирская Магистраль, должен был пройти по берегам Амура — от станции Покровской до Хабаровска. Но еще в 80-х годах, когда Транссиб был только замыслом, в Русском Техническом Обществе обсуждался проект контр-адмирала Копытова, предлагавшего провести дорогу через Манчжурию.

Теперь, когда строительство Уссурийского и Забайкальского участков было практически завершено, появилась возможность рассмотреть вопрос в практическом его воплощении. От станции Онон до Хабаровска напрямую через Манчжурию было 1920 верст, а проложив пути вдоль Амура, строители вынуждены будут укладывать 2343 версты. На 514 верст больше. Кроме того, технические условия строительства на приамурском направлении… роскошь иметь сразу два пути — речной и железнодорожный… отрицательное влияние железной дороги на развитие судоходства на Амуре… И разные прочие соображения — все, буквально все криком кричало о выгодности проложить путь через Манчжурию.

Об этом-то и шел разговор с Ли Хунь-чжаном. Напрямую выдать России концессию на строительство железной дороги китайское правительство считало невозможным. Политика! Однако же удалось уговорить выдать концессию уполномоченному на то банку — специально учрежденному для операций в Китае и на Дальнем Востоке Русско-Китайскому. Созданному тем же консорциумом французских банков, что участвовали в размещении китайского займа, гарантированного Россией, и ещё двумя русскими: Петербургским Международным и "Банком Торгово-Промышленного Кредита", молодым, но уже крайне широко известным в очень узких кругах. Это именно через него прошли эфиопские концессии — прежде чем осесть в липких ручках разных там Credit Lionnais, Paribas и Societe Generale.

Чем, кстати, русские финансисты и промышленники остались крайне недовольны. ТПК-банк, по их понятиям, мог бы и поделиться прибылью с соотечественниками. Если бы только он не торопился так, стараясь побыстрее сбыть с рук совершенно невыполнимые обязательства… В результате, продав концессии первым же, кто попросил, ТоргПромКредБанк сумел погасить долги перед военными и даже получил какую-то прибыль. Военное министерство продало металлолом за выдающиеся деньги, о которых не могло даже и мечтать. Эфиопы получили нужное им оружие и, возможно, если французы не облажаются, получат какую-то военную промышленность. Что-то получили все, включая даже царя. Которому благодарный негус подарил целую роту своей гвардии — теперь в Царском Селе не редко можно было встретить гвардейского роста негра в леопардовой шкуре и перьях, либо в шелковых шальварах из "Шахерезады". А русская промышленность и русский капитал не получили от сделки НИЧЕГО. Ни гроша, даже ломанного!

Права, предоставленные РКБ на Дальнем Востоке были велики и необозримы, далеко выходя за рамки обыкновенных банковских операций. Банк мог покупать и продавать как товары, так и недвижимость, как за свой счет, так и за счет третьих лиц и оговоренное комиссионное вознаграждение. А также транспортировать, страховать, производить операции, имеющие отношение к местному государственному казначейству, включая и чеканку местной монеты. Еще банк имел право печатать собственные билеты и получать концессии на постройку железных дорог, телеграфных линий и промышленных предприятий — как добывающих, так и обрабатывающих отраслей.

Для строительства дороги, которая, по настоянию китайцев, получила название не Маньчжурской, как следовало бы, а Китайской Восточной, банком было создано особое акционерное Общество, имевшее права еще более обширные, но только на территории Манчжурии. Да и то не всей.

Когда в Санкт-Петербурге начал ломаться исчерченный пешеходными тропинками и накатанными за зиму санными путями невский лед, в Москве началась подготовка к коронации. Обряд венчания на царство твердо определялся многовековой традицией, в которой Аликс и Елка не могли изменить ни одного шага.

Оставалось утешаться только успехом и относительной дешевизной переговоров с Ли Хунь-чжаном — всего-то два миллиона авансом и еще два — по исполнении договора. А за эту весьма скромную сумму Россия получила КВЖД практически на своих условиях (включая снижение на треть таможенных пошлин с товаров, ввозимых или вывозимых по дороге, отказ от вмешательства в тарифы, освобождение доходов дороги от всяких сборов и налогов, а также множество иных приятных мелочей) и соглашение о взаимной военной помощи — против нападения Японии на китайскую или корейскую территорию или русские владения на Дальнем Востоке.

Договор, названный Московским, был подписан 22 мая.

По традиции, царь мог въехать в Москву только за день коронации, так что по прибытии царственной четы им пришлось уединиться в пригородном Петровском дворце — в то время как москвичи красили и белили здания, украшали двери домов зелеными ветвями и вывешивали из окон триколоры и черно-золотые имперские стяги. Ежечасно в городе прибывало несколько тысяч человек, приехавших в Москву поглазеть на коронацию. Ехали в Златоглавую казаки и крестьяне, сибиряки и кавказцы, купцы, дворяне, офицеры…

В полдень 25 мая, день официального въезда Николая в Москву, солнце сияло на стеклах и куполах церквей, отбрасывало сотни веселых солнечных зайчиков, отражаясь в начищенных до золотого блеска касках и кирасах и серебряных ножнах палашей возглавлявших процессию кавалергардов, конногвардейцев и кирасиров, за которыми следовали алые лейб-казаки. За ними ехали "знатные люди московские" в золотых чиновничьих галунах и малиновых орденских лентах через плечо, обвешанные украшенными сверкающими драгоценными камнями звездами и крестами, потом, уже пешим порядком — придворный оркестр, царская охота и придворные лакеи в красных, по колено, штанах и белых шелковых чулках.