Ма. Лернер - Страна Беловодье

То есть объяснять опять ничего не собирается. Про его якобы предков говорили, что они могут превращаться в животных, понимать языки всех зверей, обеспечивать при хорошем отношении удачу на охоте и благополучный выпас скота, а также урожай на поле и плоды в лесу. В плохом соответственно мог и нагадить всерьез.

Еще детей воровали и воспитывали вергенов-оборотней. Где сказки, а в каком слове правда, ему не разобраться. На лесное чудовище собеседник точно не походил и с жуткими завываниями колдовать не собирался. Как раз наоборот, носил на груди крест и посещал церковные службы.

– Восемьсот гривен за каждого убитого, невзирая на пол и возраст, – доложил Данила, думая о своем. – С семей виноватых. Фактически со всего поселка, они там все друг другу кем-то приходятся.

– Мало, – огорченно заявил боярин. – Очень мало.

Еще бы. Он хотел волок навечно на цепь долговую посадить. Витимир с адамантами наследников не оставил, все сгинули. Но они Ортанам какая-то дальняя родня. То есть по закону перейдет земля и имущества к боярину. Двадцать три человека, считая женщин и детей. Немалый род сгубили, серьезное подспорье для мошны Старого.

С другой стороны, излишней жадностью боярин не страдал. Отбитого у грабителей добра трогать не стал. Даже камней с костью. Каждому свой кусок достанется. Дополнительный урок на будущее – себя не забыл и мстителя не обделил. Все останутся довольны и не прочь в дальнейшем сотрудничать. Худо-бедно Отто тоже четыре тысячи причитаются помимо доли в трофеях.

– Но не сразу, по частям. У них просто столько нет. Тебе нехорошо? – спросил, поднимаясь, при виде побледневшего лица.

– Старость, – ответил тот с кривой усмешкой. – Бывает. Настой попью, пройдет.

– Так помочь чем-нибудь?

– Вон в том ящике склянка зеленая – достань.

– Эта? – обнаружил почти сразу и показал.

– Да.

Налил в кружку немного, и выдохнув, выпил. Скривился. Стало быть, приятного мало, но так обычно и бывает с лекарствами.

– Ступай, – велел хозяин комнаты, ответив на озабоченный взгляд Данилы. – Уже лучше.

За дверью сообщил Скульду о непорядке со здоровьем Старого, получил благодарный кивок, и каждый отправился по своим делам. Горбатый – спасать господина, а Данила – к себе отдыхать.

Это он зря понадеялся. На его ложе расположился Земислав и с сосредоточенным видом строгал нечто белое ножом. Похоже, кусок мамонтовой или моржовой кости. При виде напарника прекратил свое занятие и уставился на него с вопросительным видом. За его отсутствие волхв окончательно оправился, пропали под глазами черные пятна, делающие его похожим на енота, и смотрел нормально.

– Закончили, – буркнул Данила. – Скоро отправляемся.

– Дыхание, – чертовски лаконично, но уже привычно «многословно» потребовал волхв.

– Когда я мог всерьез заняться? – зло спросил Данила. – Надо было боярина матерно послать и за вирой не ездить?

Земислав очень показательно пожал плечами. В переводе это означало нечто вроде: «Хочешь получить результат – делай положенное не ленясь. А не станешь – твои проблемы. Не мне, тебе надо, сам же просил».

Тут обижаться не на что, действительно самому требуется. А этот же ничего не объясняет. Показал и ждет выполнения постоянного, будто есть сколько угодно времени и не существует иных срочных занятий. Не все зависит от личного желания.

В чем связь определенного способа дыхания с магией, до него не дошло. Объяснений не получил помимо кратчайшего: «польза» и «дисциплина». Причем второе в устах почти дикаря прозвучало изумительно – сеземцы таких вещей в принципе не понимали, у них и понятия такого не имелось. Каждый волен поступать по личному разумению. Ну, естественно, не в семейных делах. Там просто старший верховодит, и это не удивляет. На то и родичи.

Сейчас! – стегнул шаман резким жестом, не утруждаясь открытием рта.

Данила послушно уселся в неудобную позу, мысленно матерясь на всех известных языках, последние дни добавили в его запас множество прежде неизвестных. Просьба научить контролировать себя обернулась неожиданной стороной. Земислав без особого смущения принялся поучать ученика в случае неповиновения или недостаточного усердия. Причем не только руками или ногами, но и используя первый попавшийся предмет. Не то чтобы очень сильно, хотя и чувствительно, однако обидно. А приходится терпеть. Другого учителя все равно рядом не имеется, и надо попытаться получить реальную отдачу. Иначе рано или поздно его без всякой системы прорывающиеся способности доведут до непоправимого.

– Режешь что?

– Лестовка, – неожиданно соизволил ответить волхв. – Образец. Полностью сам.

– Я буду монах при постриге с четками? – хохотнул Данила.

Впервые за все время знакомства он увидел на лице собеседника недоумение. Похоже, в первый раз услышал.

– Ритм, – сказал наконец. – Нет удивления, если крест. Магию не заподозрят.

Это нуждалось в осмыслении. Лестовка для молитв, но крест на ней для маскировки. Земиславу без надобности. Просто инструмент для соблюдения определенного ритма и концентрации. Или еще для чего? Магия не для красного словца? Имеет смысл.

– Почему мамонтовая кость? Нужен определенный материал?

– Мертвое – нет. Камни, стекло, металл бесполезны. Дерево. Надо разбираться в породах. Не ты. Лучше кость. Человеческая предпочтительней…

Он что, всерьез?

– Старый, совсем молодой, больной – не подходят. Крепкий и хорошо бы собственными руками убитый.

– Чего же раньше не сказал, – пробормотал Данила, слушающий с открытым ртом. Кажется, дошли и до практик с человеческими жертвоприношениями. В дрожь не бросает, но стало кисло.

Земислав неожиданно ухмыльнулся.

– Правильно – чем больше кость, тем лучше.

Похоже, это был такой внезапно пробудившийся специфический юмор.

– А самая огромная у мамонта, – утвердительно сказал Данила вслух.

И кроме того, уж точно никто не заинтересуется. Бивень сложен в обработке, но практичен и долговечен. Легко обрабатывается резцом и имеет красивый сетчатый рисунок. Он сохраняет эффектный внешний вид при самых разных способах обработки – покраске, полировке, гравировке. Его очень легко отличить от других костей. Обычно желтоватого или коричневатого, неоднородного цвета с годовыми кольцами, как на спиле ствола дерева. Трещины на такой кости бывают часто и не являются значительным дефектом, зато серьезно мешают скульптору в крупных вещах.

В комнату без стука влетел возбужденный и пахнущий по́том Отто. Наверняка с самого раннего утра тренировался, невзирая на бок. Очень обиделся, что не взяли с собой. Встав на ноги, с утра до вечера стремился наверстать недостаточное владение оружием.