Ма. Лернер - Страна Беловодье

Ханнес завыл по-волчьи, выхватил меч из ножен и тоже устремился в бой, позабыв про подопечного. Наверное, справедливо. Не обязан ходить сзади и вытирать нос. Пришел на войну – соответствуй.

Данила двинулся за остальными без особой спешки. Увеличивать количество покойников и рисковать получить по башке не особо тянуло. Война вроде как не его. Даже не союзники, он им никто. Но ведь сюда еще захаживать и через готские земли в дальнейшем плавать – какой смысл становиться в позу и отказываться помогать.

Переступил через чей-то распластанный труп с разрубленной головой прямо за воротами и уставился на длинные дома, вокруг которых мельтешили нападающие. Судя по всему, первые вояки из гарнизона выскакивали наружу, еще не сообразив, что происходит, и их били из луков на выбор. Продолжалось это недолго. Теперь уцелевшие заперлись, и лезть в узкие окна или через низкую дверь желающих не находилось. Зато осажденные, в свою очередь, принялись постреливать из фузей и луков. Парочка раненых среди готов уже имелась. Остальные горячо обсуждали, как взять трофеи, не сжигая казармы.

Данила не стал бессмысленно бегать или прятаться. Прямиком направился к торчащей у ворот пушке. Точнее, «тюфяк», то есть с коротким стволом, длиной с руку. Калибр тоже подходящий – где-то с два кулака выйдет. Со специальной земляной подставки можно было накрыть штурмующих картечью, положив немало. Ядра имелись, пыж обнаружился на месте. Заряжено и готово к стрельбе. Кажется, Лив сделал большое дело, угробив охрану. Могло обернуться очень плохо, подними она своевременно тревогу и подскочи расчет. Только одному тягать – пупок развяжется. Больше шести пудов веса, да еще и подставка.

– Сможешь? – спросил понятливо неизвестно откуда взявшийся Лив, правильно определив причину размышлений.

– Выстрелить – да, – уверенно ответил Данила. – А вот пробьет ли бревна, вопрос интересный.

– А мы развернем и проверим, – подзывая ополченцев, заявил Лив. – Не убьем, так напугаем. Взяли!

А там можно и про сдачу поговорить, понял Данила. Тоже неплохо.

Данила устало слез с коня у дома здешнего главного боярина. На самом деле для здешних самый настоящий князь и хозяин, вершащий суд и имеющий личный отряд, содержащийся на налоги. Но князья в Беловодье в жизни не признали бы чужака не из Рюриковичей, а точнее, происходящих от самых первых, совершивших Исход. Неизвестно, сколько в тех реально древней крови объединителей Руси.

В Китеже прежнем сидел семиюродный рязанскому князю и на половецкой ханше женатый. И были у него три сына. В другой ситуации на всех земли не хватило бы, там и так делить особо нечего. После Исхода и вовсе в первые годы тяжко пришлось. Они сумели себя когда-то поставить, не устроив свары, а действуя совместно. Честь им и хвала за ум и готовность сотрудничать.

Это потом уже, с ростом населения и выделения вотчин потомкам, начались проблемы. Но все благородные прекрасно знали родословную и никогда не позволяли кому-то не из их корня носить красные сапоги. Даже если иной имел силу и богатства, превышающие таковые в приличном княжестве. Это уже не вспоминая про захудалых и изгоев. Остальные рангом ниже и достойны только звания боярина. Не выше.

Вот и дом, ничем особо не отличающийся от множества других, раньше знакомых, включая собственный. Двухэтажная изба, перед ней большой двор. Сбоку и сзади хозяйственные постройки и немалый сад с плодовыми деревьями. Вот что неожиданно – это растущие у забора дубы. Редко кто сохраняет их в городе.

Как его называют местные – архонтом, посадником или еще каким мудреным словом, – не особо важно. Главное, в округе и единственном городе с крайне оригинальным названием «Готсбург» заправлял он в компании еще нескольких семей, из его же гридней.

Самое любопытное, что среди населения попадались с именами явно греческими, а не германскими. Уж настолько в языках Данила разбирался. Видать, все не так просто, как ему Отто втирал. Вполне возможно, гот о таких вещах не задумывался, привыкнув с детства. Всегда существуют разные тонкости, которые чужаку обнаружить проще даже с беглого взгляда.

На улице в очередной раз завизжало несколько девичьих голосов. Только что навстречу пронеслась тройка с нарядными молодцами. Вроде Масленица уже закончилась, что они там празднуют? С облегчением отдал повод конюху, сейчас хотелось уйти в предоставленную каморку и лечь, надолго заснув. Последние дни вымотали все силы.

Сначала он оттащил покойников в кучу в сторонке, предварительно отрубив тем головы для опознания. Мерзкая работенка, но необходимая. Напихал лед в мешки, унес эту гадость подальше от костра и положил в снег. Затем проверил доставшихся коней. Целый табун в три с лишком десятка голов, включая хорошо знакомых, уведенных из дома Отто. Верховые, вьючные, промысловые.

Последние особо ценны. Их специально учат не бояться зверя, крови и выстрелов. Фактически сами по себе целый клад, и требуется накормить, осмотреть. Они способны табенить, то есть добывать из-под снега пищу, но правильней кормить овсом, чем дожидаться, пока бедную животину оставят силы. Тем более что предусмотрительные грабители прихватили с собой не только три легких телеги, но и одну нагрузили зерном и продуктами.

Затем натаскал побольше дров, приготовил для всех еду. Помощи от остальной компании не дождешься. Земислав лежит, Отто после всего сидит скособочившись, и его определенно знобит от раны. Предложить поучаствовать безымянному – так и не удосужился выяснить, как кличут пленного, – было бы несколько глупо даже после извлечения стрелы из ноги. Развязывать его не собирался. Тем более что потом надо будет не столько работать, сколько сторожить. В результате приходилось стараться самому.

Уже солнце перевалило за высшую точку на небе, когда закончил все необходимое и принялся сортировать вещи, снятые с тел и извлеченные из вьюков и мешков. Безголовым армяки с зипунами и сапогами ни к чему, а он не настолько богат, чтобы разбрасываться теплыми вещами. Валенки вот излишество, по мокрому в них не походишь, но не бросать же хорошие вещи. Данила подозревал, что многие из них, выглядевшие новыми, украдены у убитых, но вряд ли найдутся желающие даже из близких родичей на чужой кафтан. А в его положении привередничать странно. Хоть по мелочи, но можно сдать в лавку. Жить им на что-то надо, и достаточно скоро придется платить.

Правда, в этом отношении стало много проще. Помимо пресловутых двухсот сорока трех гривен, которые отложил в сторону, нашлось в поясах, мешках да карманах почти две тысячи серебром, монетами всех видов и расценок. Пришлось долго старательно пересчитывать, а то помимо совсем старых и затертых попадались никогда не виданные прежде образцы. Хорошо еще система общая и шла с древних времен.