Уоррен Харрис - Софи Лорен

Съемки "Неаполитанского залива" дали ей повод посетить Неаполь — впервые с тех пор, как она стала голливудской звездой и центральной фигурой в скандале о двоеженстве. На тех же самых улицах, где она почти умирала от голода во время войны, люди чуть не выпадали из окон, приветствуя ее и выкрикивая слова любви… или проклятья.

София Шиколоне никогда раньше не могла себе позволить отправиться на пароме на Капри, и первый свой визит туда она совершила в компании с Кларком Гейблом во время съемок фильма. Нечего и говорить, что эпизод, когда в шлюпке они приплыли в легендарный Голубой грот, где свет, отражающийся от воды, создает эффекты захватывающей дух красоты, стал романтической интерлюдией. Любовники раздеваются догола и плавают обнаженными в переливающейся огнями воде. Камера показывала только силуэты купающейся пары, поэтому для этой сцены пригласили юношу и девушку с более стройными, чем у Софи и Гейбла, фигурами.

Карло Понти тайком пробрался на Капри, чтобы помочь Софи отметить ее двадцать пятый день рождения 20 сентября 1959 года. Он привез ей чудесное ожерелье из бриллиантов и рубинов и последние новости от их адвокатов. Появились слухи, что работники прокуратуры разделились на две группы: одни хотели продолжать преследование продюсера за двоеженство, а другие — отложить дело, пока не получат юридических свидетельств в поддержку иска. Обычно жалобы, поданной от покинутого супруга или супруги, достаточно для любого судьи, однако в данном случае было одно противоречие — сама Джулиана Понти не предпринимала никаких правовых действий и не делала никаких публичных заявлений, которые указывали бы на то, что она считает своего мужа двоеженцем.

Как только съемки "Неаполитанского залива" завершились, чета Гейблов вернулась в Калифорнию, чтобы дети могли пойти в школу, а сам Гейбл — заняться предложением от "Юнайтед артистс" сняться в картине, где его партнершей должна была стать Мэрилин Монро. Фильм назывался "Непригодные", сценарий в стиле современного вестерна написал муж актрисы, Артур Миллер.

Теперь, когда последнее обязательство перед "Парамаунт" было выполнено, Софи оказалась свободной. Опыт четы Понти в Голливуде, к сожалению, не оправдал их надежд. Софи могла бы уже сейчас стать мировой звездой кино, однако Понти как продюсер слишком часто ошибался. Сотрудничество с "Парамаунт пикчерс" убедило Понти, что ему следует заниматься фильмами, более соответствующими его европейскому опыту и связям.

Понти хотел и сам добиться высоких результатов и поэтому страстно стремился к возобновлению съемок фильмов, которые не были бы предназначены только для Софи. Однако на пути к этому стояли его правовые проблемы в Италии. Поэтому он начал вести переговоры с несколькими французскими компаниями о сотрудничестве, рассматривая проекты фильмов, в которых не планировалось участие Софи.

Очень скоро Понти стал анализировать возможность получения прав на экранизацию романа Нобелевского лауреата Бориса Пастернака "Доктор Живаго". Это ему удалось благодаря помощи его друга Джанджакомо Фелтринелли, который первым опубликовал это произведение, после того как его контрабандой переправили из СССР на Запад. Конечно, Понти намеревался отдать роль Лары, любимой женщины Живаго, Софи, однако проект был огромным по своим масштабам, и он временно отложил его, до тех пор, пока не найдутся деньги на съемки.

В ближайшие планы Понти входила " Чочара", права на которую он выкупил у Хэла Уоллиса и "Парамаунт", после того как Анна Маньяни отказалась играть с Софи в роли дочери. Понти попросил Витторио Де Сика и своего старого партнера Чезаре Дзаваттини написать сценарий. Продюсер надеялся, что к моменту начала съемок его проблемы с разводом наконец-то разрешатся и он сможет снимать в Италии, именно в тех местах, где происходит действие романа. Если же нет, то надеялся найти нечто подобное в Испании или Югославии.

Тем временем Софи и Понти жили в Риме словно беженцы. "Мы находились под постоянным наблюдением, поэтому наша жизнь превратилась в тренировку по преодолению препятствий, — вспоминала Софи. — Иногда мы ночевали в квартире моей матери или проводили время с друзьями. Апартаменты, которые мы арендовали — часто под вымышленными именами, — приходилось регулярно менять. Когда нас приглашали на обед, мы всегда приезжали и уезжали по отдельности или в группе других гостей. И конечно, никогда не появлялись на публике вместе. Это была ужасная и глупая жизнь, однако, должна признаться, подобная игра в полицейские и воры вносила какое-то оживление. Мы напоминали двух любовников, скрывающихся от ревнивого мужа, который грозился расправой".

Однажды Понти решил, что настало время заняться "самым прекрасным домом в мире", который он обещал Софи в день их бракосочетания два года назад. Он повез ее в сонную деревушку Марино, примерно в тридцати километрах к юго-востоку от Рима, расположившуюся у Альбанских холмов, чтобы показать ей место, которое он нашел. Это было полуразрушенное поместье под названием "Вилла Сара", он куши его очень дешево сразу же после войны, но никогда с тех пор не заботился о нем. Немецкие офицеры, жившие здесь во время войны, частично вывезли, частично разрушили большую часть мебели, другой обстановки и украшений дома, однако здание все еще хранило остатки былого великолепия.

"Когда я впервые увидела все это, то была страшно разочарована, — вспоминала Софи. — Я сказала Карло: "Должно быть, когда-то здесь было чудесно, но как мы сможем все восстановить?" — на что он мне ответил свое обычное: "Подожди пять минут, и все будет хорошо". Я ведь нетерпеливая неаполитанка, а он сдержанный миланец".

Конечно, потребовалось не пять минут, а более пяти лет. Сразу же после посещения виллы Понти поручил заняться ею Имерио Маффейсу, архитектору и ландшафтному садовнику, и Эцио Алтиери, декоратору интерьеров.

Тем временем после нескольких месяцев унылого уединения Софи попросила Понти заключить договор в какой-нибудь стране, чтобы они могли на время уехать из Италии. Однако позиции Понти после кассовой неудачи "Чертовки в розовом трико" оказались ослабленными, поэтому никто из руководства студии в Голливуде не отвечал на его телефонные звонки и телеграммы.

Но неожиданно для многих "Чертовка" получила несколько отличных отзывов. Так, Босли Кроутер утверждал, изображение жизни музыкантов, развлекающих людей в опасном и жестоком мире, напомнило ему "Дорогу" и назвал картину "ярким, сентиментальным, смешным и даже волнующим". Он нашел Софи "очень привлекательной, такой же живой и естественной, какой она была в небольшой роли жены владельца пиццерии в "Золоте Неаполя".