Месут Озил - Озил. Автобиография

Мне не хотелось привлекать к себе лишнее внимание СМИ. Но как только Йоги Лёв вызвал меня для участия в товарищеском матче Германия—Норвегия, разумеется, перед этим – очень даже мило – пообщавшись со мной, в дискуссию вступили немецкие политики. Один из них заявил нечто вроде: «Я горячо поддерживаю то, чтобы футболисты с турецкими корнями, выросшие в Германии, строили здесь свою дальнейшую карьеру. Поэтому чрезвычайно важно, что у нас появилась первая ласточка в лице Месута Озила. Если так пойдет и дальше, то уже через пару лет разрешится вопрос о том, открыта ли немецкая национальная сборная для немецких турков, равно как для представителей прочих групп мигрантов».

Однако я не хотел, чтобы меня считали первой ласточкой. Я не хотел вбивать клин между Германией и Турцией. И я никак не ожидал, что мое решение выступать за Германию вызовет такой резонанс, прежде всего в СМИ.

Так, прокомментировать мою ситуацию попросили Мустафу Догана, который в 1999 году дважды выступил за немецкую команду на международных соревнованиях. Он родился в Турции, но вырос в Германии и так же, как и я, когда-то сделал свой выбор в пользу национальной сборной Германии. «Месут определенно провел несколько бессонных ночей перед тем, как принять решение», – предположил он. Что было вовсе не так. Я не из тех, кто страдает бессонницей. Проблемы редко мешают мне уснуть. Часами в задумчивости разглядывать потолок вместо сна – это не про меня. Разве что после матчей мне иногда доводится не сомкнуть глаз. Во время Лиги чемпионов я с трудом мог успокоиться, вернувшись после очередной игры. Это не так-то просто – провести 90 минут на пределе своих возможностей, а затем лечь в кровать и спокойно уснуть. Еще несколько часов после матча мой организм находится в боевом состоянии. И только около трех или четырех часов ночи, наконец, устав, я могу настроиться на сон.

То решение далось без ущерба сну. Я не испытывал муки выбора. Лишь немного поколебался. Окажись я в Германии не с рождения, было бы наверняка по-другому. Тогда, вероятно, я бы прислушался к аргументам дяди и, так же как и он, каждый раз испытывал бы воодушевление, возвращаясь в Зонгулдак.

Со страниц газеты «Бильд» меня упрекнул коммерческий директор европейского отделения турецкой Федерации футбола Хакан Эсероглу, якобы мне стоило хотя бы некоторое время провести в составе сборной Турции. «Месут – отличный парень. Но он явно попал под чье-то влияние». Какая же это была чушь.

Накануне дебютного выступления за сборную Германии нам пришлось закрыть мой официальный сайт http://www.mesutoezil.com/deна какое-то время, после того как злопыхатели понаписали там гадостей. Да, они скрыли свои настоящие имена под никами, но их слова были еще резче, чем те, что мы с отцом услышали тогда от сотрудника турецкого консульства.

Мой выбор в пользу Германии был сделан не в силу того, что я резко против Турции, о чем впоследствии многие будто бы забыли. Если я решил играть за Германию, это не значило, что Турция мне не дорога. Что я решил оборвать с Турцией все связи. Что я отвернулся в Турции от всех и вся.

11 февраля 2009 года все окончательно разрешилось. В возрасте двадцати лет трех месяцев и двадцати семи дней мне предстояло впервые сыграть в составе сборной Германии.

В начале матча я сидел на скамейке запасных бок о бок с Тимом Визе, Томасом Хитцльшпергером и Симоном Рольфесом. В наступившем году, за шесть недель до начала отборочного турнира чемпионата мира, сборная Германии пробовала свои силы в этом матче.

Если я решил играть за Германию, это не значило, что Турция мне не дорога. Что я решил оборвать с Турцией все связи. Что я отвернулся в Турции от всех и вся.

К концу первого тайма тренер осуществил уже несколько замен, отправив с поля Пера Мертезакера, Андреаса Хинкеля и Мирослава Клозе. Вместо них вышли Сердар Ташчи, Андреас Бек и Патрик Хельмес. Игра не очень клеилась, нам недоставало уверенности, мы никак не могли оказать должное давление. Во втором тайме после углового нам забил Кристиан Гриндхейм – 1:0 в пользу Норвегии.

Присутствующие на дюссельдорфской арене приуныли. Йоахим Лёв продолжал делать замены, он выпустил Штефана Кисслинга вместо Марио Гомеса, а Марко Марина вместо Торстена Фрингса. Затем, на 78-й минуте, он отправил на скамейку запасных Петра Троховски, и это значило, что мне достаются 12 минут на поле.

Когда умолкли свистки, я расслышал на бегу негромкие, но явственные аплодисменты. Но в том первом выходе на поле в качестве игрока национальной сборной не было ничего захватывающего. Так уж сложились обстоятельства. Расстроенные зрители, несобранная в тот день команда, проигранный матч. Конечно, мне льстило доверие, оказанное Йоги Лёвом. Но тогда я не мог сполна этим насладиться.

Германия не проигрывала Норвегии со времен встречи на Олимпийских играх 1936 года в Берлине, закончившейся со счетом 0:2. Поэтому сейчас, из-за неудачно начатого года и еще одного поражения в матче с Англией, случившегося ранее в ноябре, пресса обрушилась на нас с критикой. До этого два поражения подряд сборной Германии доводилось терпеть лишь в 1956 году.

Покидая стадион, я шел через микс-зону, где меня окликнул один из репортеров с вопросом, не жалею ли я о своем решении по итогам сегодняшней встречи. Сожаления, разумеется, не было и в помине, но я не удостоил этот дурацкий вопрос ответом.

Примечательно, что по правилам ФИФА даже после 12 минут на поле в товарищеском матче Германия – Норвегия я еще не считался полноправным игроком сборной. Лишь дополнительные шесть минут в форме немецкой сборной, проведенные мной на поле в августе 2009 года в матче с Азербайджаном, положили конец противостоянию, которое, по большому счету, никаким противостоянием и не являлось. Чего нельзя было сказать о разгоревшихся в связи с моим решением дискуссиях.

В октябре 2010 года они достигли своего апофеоза. Причиной тому была встреча Германии и Турции в матче отборочного турнира чемпионата Европы. СМИ снова наводнили комментарии о моем решении. Без конца велись дебаты о тонкостях интеграции. На видеопортале журнала «Шпигель» вышел материал о предстоящей игре, озаглавленный следующим образом: «Большой футбол в тени дебатов о интеграции. Полумесяц против черно-красно-золотого».

Журналисты провели опрос среди немцев и турок. Разумеется, среди них нашли людей, которые открыто презирали меня из-за моего выбора. «Он турок, а не немец. С чего бы ему гордиться Германией?» – недоумевали одни. Другие отмечали, что я не «турок в полном смысле этого слова». До чего же абсурдными были эти нападки.

Тогда обсуждение быстро вышло за рамки самой игры и трех очков. Предметом стал даже цвет моих бутс. Одна газета задалась вопросом, имели ли символическое значение выбранные мной цвета – преимущественно красный и немного белого, хотел ли я таким образом продемонстрировать турецким болельщикам свою причастность к стране, несмотря на принятое решение играть в немецкой сборной. Ничего подобного я не хотел. Да я надел тогда чуть ли не первые попавшиеся бутсы. И совершенно не задумывался, что в них можно было бы зашифровать некое послание, это было бы уже слишком.