Володя Тейтельбойм - Неруда

Политика не мешает ему жить жизнью сердца. Чем больше он занят общественными делами, тем больше пишет о любви. Как звонкая пощечина тем, что утверждал, будто гнусные коммунисты иссушили душу Неруды, прозвучали «Сто сонетов о любви», посвященные даме его сердца Матильде Уррутиа; этот дар он в истинно рыцарственном стиле преподносит в обращении к ней, помеченном октябрем 1959 года. Поэт посвящает Матильде не только звонкие рифмы, «звучавшие подобно драгоценным металлам или орудийной пальбе», он «выстроил с помощью топора и перочинного ножа эти дощатые склады любви, воздвиг крошечные домики — по четырнадцать досок в каждом, — чтобы в них жили твои глаза, которые я обожаю и воспеваю» [165] Перевод Л. Осповата. .

В предыдущей книге «Плаванья и возвращения» чего только нет, в ней он проходит по всем широтам, много страниц уделив ослепительной Венеции, с которой распрощался лишь спустя пять месяцев, да и то не по своей воле.

К Неруде вернулся голос, и в 1958 году он в сотый раз отправился на свою малую родину. Как в детстве, он глядит теперь из окна на провинцию Каутин, но никого не видит в деревянных поселках. Струи дождя льнут к стенам, как плющ или нежный мох. Близких его там уже нет. Исчезли знакомые лица, знакомые вещи. Он чувствует: это и есть настоящая разлука. Ибо: «ты уехал совсем, если вернулся и только дождь, / один лишь дождь встречает тебя. / И нет для тебя распахнутой двери, нет для тебя хлеба. Нет никого». От озер чилийского Юга он переносится мыслью к озеру Разлив. «Я люблю вспоминать, как ты рыбу в Разливе ловил…» [166] Перевод О. Савича. . В некотором смысле Ленин для Неруды как бы напоминает кого-то — неизвестно кого именно, — о ком мечталось с юности. Или поэту просто хотелось думать, что такая мечта жила в его душе. Но он умоляет читателя не смешивать воображаемого вождя с истинным. «Осторожно! Не спутай его с инженером холодным. / Осторожно! Не спутай его с мистиком пылким. / Пылал его разум, но не обращался он в пепел, / и смерть не смогла остудить его пылкое сердце» [167] Перевод О. Савича. .

В конце 1959 года «Сто сонетов о любви» вышли отдельным изданием по подписке. Это книга пятидесятилетнего влюбленного, уже умудренного опытом человека, познавшего жизнь, все четыре ее эпохи — утро, полдень, вечер и ночь. Он ждет «любви, как фиалки, коронованной шипами…» [168] Перевод М. Алигер. . Он говорил о чувстве, которое выдержало безумство страсти и ревности. Все это сгорело в «мучительном пламени». Иной раз в новой книге сверкает обжигающий огонь «Восторженного пращника»: «Твой рот, твой голос, твой каждый волос — я голодаю без них…» [169] Перевод М. Алигер. . Он называет Матильду «истинной женщиной», «яблочной плотью», «расскаленной луной».

Матильда — это не Соседка. Она искушена в тайнах сердца и в тайнах домашнего уюта. Она одновременно пчела-матка, пчела-королева и — рабочая пчела. Она сажает, варит, шьет, в домашнем царстве ничто не ускользает от ее внимания. «Твой дом шумит, как будто поезд в полдень, / гудят в нем осы и поют кастрюли…» [170] Перевод М. Алигер. . Такой видится Неруде будничная жизнь, проходящая под плеск воды во дворе и львиное рычание из зоопарка. Иногда «появится Гомер в сандалиях бесшумных» [171] Перевод М. Алигер. , но это не слепой автор «Илиады», а секретарь Неруды Омеро Арсе.

Влюбленным всего хватает, даже ударов, которые наносят им извне. Но оба они сильны, стрелы не слишком больно их ранят. До сих пор находятся люди, осуждающие их любовь. И в сонетах нет-нет да и блеснет сталь клинка. Поэт восклицает: «Матильда, где же ты?» [172] Перевод М. Алигер. Она нужна ему, как нужен дождь истомленной зимней сушью земле Юга. Он вспоминает портрет Диего Риверы: «Он написал тебе две главы, две вершины, / два зажженных огнем и любовью арауканских вулкана; / два золотых лица из светящейся глины / он увенчал торжествующим шлемом пожара, / башней державной. И тайно от всех заплутался / профиль мой в этой пылающей гриве» [173] Перевод М. Алигер. .

С наступлением ночи связана мысль о смерти. «Когда умру, прижми к моим глазам / земную свежесть рук твоих любимых…» [174] Перевод М. Алигер.

Новоселье в «Себастьяне» на холме Флорида в Вальпараисо получилось очень веселым. Неруда с Матильдой занимали верхние этажи, внизу жили доктор Франсиско Веласко и Мари Мартинер. Дом оказался в высшей степени необычайный. С улицы его не было видно — он притаился позади театра «Маури» (названного по имени сына владельца — Маурисио). Чтобы добраться до дома, приходилось пересекать «тупик-писсуар». В отличие от дома в Исла-Негра здесь не было простора, к новому жилищу Неруды взбирались по лестнице из ракушечника. Поэт начал строить «Себастьяну» в 1958 году. Но «верлибр» здесь не годился, следовало вписываться в заданный размер — постройка была близка к завершению задолго до Неруды. Лет десять дом простоял недостроенный, только глаз поэта мог разглядеть в этом обиталище призраков и летучих мышей именно то, о чем он мечтал, задумав приобрести дом в Вальпараисо. Неруда купил его у наследников испанского коммерсанта и строителя Себастьяна Кольядо, родившегося в Тамарита-де-Литера. Название этого селения напомнило Неруде о Федерико, о его «Диване Тамарита» {143} 143 «Диван Тамарита» — книга стихотворений Федерико Гарсиа Лорки, законченная в основном в 1936 г., но опубликованная лишь посмертно, в 1940 г. . Кольядо, составивший себе солидное состояние, был немного мечтателем. Один этаж он намеревался целиком отдать птицам, а на башне, в которой размещался кинозал — редкая по тем временам затея! — бывший владелец задумал устроить площадку для вертолета. Узнав все это, Неруда загорелся: во что бы то ни стало захотел приобрести себе этот дом с привидениями и тем почтить память умершего десять лет назад испанца, поэта в душе, который не написал ни строчки, но зато сумел выбрать для своего дома место, откуда весь Вальпараисо был как на ладони. Уже одно это роднило его с Нерудой.

По правде говоря, с точки зрения здравого смысла дом был самым неудобным, самым нелепым строением, какое только можно вообразить. Подниматься на верхний этаж было не легче, чем карабкаться на гору. Комфорта — никакого. Бесконечные перебои с водой. Один легкий подземный толчок — и башня ругнет. Наверно, именно поэтому за десять лет никто не заинтересовался оригинальным сооружением.

Писательница Сара Виаль дружила с дочерью Себастьяна Кольядо, нежной блондинкой кельтского типа. Она рассказала Саре о доме отца, который никак не могла продать; Неруда впервые увидел дом ночью, вместе с «посредницей» он специально проехал по кольцевой автостраде, по авенида Алеман и, поднявшись к дому, разглядел в темноте маяк на мысе Лос-Анхелес возле Пьедра-Фелис, где назначали свидания влюбленные и кончали счеты с жизнью самоубийцы. Неруда сразу решил: он покупает этот дом.