Аманда Лир - Дали глазама Аманды

Я должна была его успокаивать. Когда он стал собираться уходить, я одолжила ему фен для волос, чтобы уложить его челку, спадавшую на глаза.

Однажды вечером он повел меня к «Аннабель», чтобы присутствовать на концерте Тины Тернер, американской певицы, которую он обожал. Но у Брайана не было галстука, и швейцар нас не пускал. Произошла отвратительная сцена у двери: Брайан ревел, что он из «Роллинг Стоунз» и что он должен сейчас же войти. После жаркой перепалки (нам помогло только вмешательство директора заведения) мы все-таки вошли и уселись за лучший столик около эстрады. Но, как только спектакль начался, Брайан, смешавший снотворное с алкоголем, уснул сном младенца. Мне пришлось тащить его до машины с помощью презрительно улыбавшегося швейцара.

Брайан предложил мне провести несколько дней у него, около бассейна. Он собирался вечером послать за мной свой голубой «Роллс». В тот же день близнецы, решившие провести июль в Марбелье и, что было несколько необычным, в компании великолепной брюнетки Жозе, предложили мне улететь с ними вечерним рейсом. Мы замечательно повеселимся вчетвером в Марбелье, у Жозе там куча друзей, а потом я смогу отправиться в Кадакес. Я провела день в раздумьях: Брайан или Марбелье, пережевывание старого, гитарист-неудачник, друг Тары, или новые места и люди, Андалузия.

Вечером за мной приехал «Роллс» Брайана. Брайан ждал меня у себя, к нему пришли друзья послушать записи, сделанные в Марокко. Это был тот самый шофер, который отвозил меня на суд три года назад. С ним было связано слишком много неприятных воспоминаний. Я попросила его отвезти меня в аэропорт. Несколькими часами позже мы приземлились в солнечной Малаге, я была счастлива, потому что перевернула еще одну страницу моей жизни. На другой день я услышала по радио, что Брайан Джонс утонул этой ночью.

После замкнутых и диких каталонцев я с радостью ощутила шарм и беспечность андалузцев из Марбелье. Здесь любили побродить по цветущим белым улочкам и жили в ритм с песней гитаны. Я лучше понимала теперь жизнерадостный характер Людовика XIV, у которой, кстати, была чудесная вилла в Торремолиносе, в нескольких километрах от Марбелье. Она пригласила меня к себе. Она вела тихую мирную жизнь, с ней жили ее три дочери, удачно вышедшие замуж, эта семья воспринимала все легко и надо всем смеялась. Конечно, мы много говорили о Дали, иначе и быть не могло. Людовик XIV была более светской особой, чем я, и поэтому гораздо легче приспосабливалась к постоянной пестроте и путанице гостиной в «Мерисе». Более того, эта чехарда ее развлекала. Ее роль Короля-Солнца сделала ее популярной, и она даже слишком серьезно ее воспринимала, хотя, конечно, ей совсем не нравилось предъявлять каждому новому посетителю свой профиль, когда мэтр говорил: «Взгляните, она вылитый Людовик XIV, этот бурбонский нос, эти завитые волосы. Не правда ли, похоже?»

Когда я покидала этот гостеприимный дом ради Кадакеса, моя хозяйка собиралась в Мадрид, но пообещала мне провести несколько дней с нами, может быть, в Барселоне, в сентябре, во время праздника Merced. В тот год Гала уезжала в Грецию, она должна была добраться до Италии на машине, потом на корабле пересечь Адриатику. Перед отъездом она дала мне несколько советов по поводу того, как обходиться с Дали.

Это было уже третье по счету лето, когда я останавливалась в отеле «Порт-Льигат», и даже в той же самой спальне. Но Гала дала соответствующие указания, и меня поселили в помещении для ее друзей, которое она называла своим бараком, обширных апартаментах из двух комнат с камином и ванной, на первом этаже дома Дали. Вход был отдельным и соседствовал с высоким кипарисом, проросшим сквозь прогнившую лодку. Дали дал мне понять, что это было исключение, поскольку у Галы было заведено никогда не поселять друзей в их доме. Она очень ценила этот барак и часто удалялась сюда, чтобы разбирать бумаги или писать. Старый шкаф был забит платьями и костюмами, которые Дали и Гала никогда не носили, но которые тщательно сохранялись, потому что Дали на этом настаивал. Я нашла там великолепный белый костюм клоуна, усыпанный серебряными блестками, который Дали решил вновь пустить в оборот.

На нем был именно этот костюм, когда он встретил меня утром на террасе сада, спускающейся к морю. Мэтр сверкал как солнце. Он протянул мне алую розу, которую только что сорвал: «No la tocas mas que asi es la rosa», — сказал он. («Не касайся ее, потому что эта роза так прекрасна, что ее трудно сделать еще прекраснее»). Он обнял меня и «проверил» мой нос.

— Вы держите нос по ветру, это уже лучше, чем в Париже. Вы нашли карбункул?

Я его и не искала, но стала носить в качестве талисмана серебристый бубенчик, который легко позвякивал при каждом моем движении. Дали повертел его в руках: — Какая прелесть! Это же cascaballet, моя детская погремушка. По-каталонски она называется cascaballet de plata. Ну, малышка Аманда, этим летом вы останетесь довольны! Сначала мы пойдем снимать кино.

В Кадакесе и на самом деле снимался фильм по роману Жюля Верна, которого Дали, впрочем, ненавидел. Это был фильм «Маяк на краю света» с Кирком Дугласом, Юлом Бриннером, рыжей Самантой Эггар и французом Жаном-Клодом Друо. В деревне было полно актеров и статистов. Снимали возле «Средиземноморского клуба», среди фантастических декораций в виде скал мыса Креус. Актеры жили неподалеку. Кирк Дуглас оказался нашим соседом, он жил на вилле Фаскель в Порт-Льигат. Юл Бриннер обитал в «Капитане», прекрасной вилле на вершине обрывистого берега. Каждый день нам рассказывали о каких-то инцидентах, произошедших на съемке. То картонный маяк, возвышавшийся на вершине скалы, был перевернут ветром, то северный ветер дул так сильно, что все сносил. Потом еще прекрасное трехмачтовое судно загорелось. Все это очень забавляло Дали. Он презирал кино и еще больше киношников. Он часто рассказывал мне о своих голливудских авантюрах. Хичкок его ангажировал, чтобы он придумал сцену кошмара для фильма «Завороженный» с Ингрид Бергман. Он придумал, что иголка гигантской швейной машинки впивается в глаз актрисы. Его вежливо поблагодарили и все-таки предложили достойный чек. Он часто приводил в пример Сэмюэля Голдвина и его знаменитое изречение: «Мой ответ в трех словах: Не-воз-можно!» Орсон Уэллс, Рэндольф Херст и его римская вилла, Марлен Дитрих и Жан Габен, Уолт Дисней наконец — все было к его услугам, только бы он работал. Дисней заключил с ним контракт при условии, что он овладеет техникой мультипликации, но они так и не воплотили в жизнь задуманный мультипликационный фильм о сюрреализме.

Дали рассказывал все это за ужином, который он устроил в честь актеров из фильма. Юл Бриннер, самый старший и самый образованный из них, от души хохотал. На его открытой груди поблескивала золотая цепь. Кирк Дуглас, отрастивший для фильма бороду, казалось, был впечатлен мэтром. Друо не говорил ничего и молча меня разглядывал. Он был пропитан философией дзэн-буддизма и сосредоточивался в течение нескольких часов, чтобы потом приступить к сцене, требовавшей полной отдачи.