Аманда Лир - Дали глазама Аманды

Когда я рассказала Дали по телефону о своих соседях, он ответил мне ледяным тоном:

— Да у вас рецидив!

— Почему рецидив? Это очаровательные друзья.

— Черномазые — друзья?

— Негритянки, — поправила я.

— У вас уже была Дониаль Луна, теперь эти. Я скоро начну думать, что вы лесбиянка и предпочитаете цветных. Я затрачиваю колоссальные усилия, чтобы вытащить вас из этого окружения, но у вас случается рецидив всякий раз, когда вы возвращаетесь в Лондон. Наверное, в этом доме вы строчите на «швейной машинке» все вместе?

Это было несправедливо, и я испытала жуткое желание устроить ему колоссальный разнос. Я нашлась тут же:

— Мои друзья гораздо благороднее, чем отвратительные завсегдатаи вашей гостиной, эти паразиты без чести и совести, которые объедаются за ваш счет, не говоря уже о ваших компаньонах, которые вас обкрадывают!

— Не все! — запротестовал Дали. — Один или два. Послушайте, не нервничайте! Живите, как знаете, все равно в моих чувствах к вам ничего не изменится. Даже если вы соберетесь жить со всеми неграми Африки, я буду любить вас по-прежнему.

Он был неисправим. Для меня дружба была чем-то священным, и я не выносила, когда он издевался над моими друзьями.

Я прибыла в Париж как раз в тот момент, когда имела огромный успех музыкальная комедия «Волосы». Дали был знаком с Бернаром Кастелли, ее создателем, и Майклом Бутлером, постановщиком. Мы отправились втроем, Гала, Дали и я, посмотреть пьесу в театр у ворот «Сен-Мартен». Я уже видела эту пьесу в Лондоне со своим другом Оливье Тобиасом и в Нью-Йорке с Дали. Парижская постановка больше соответствовала оригиналу. Гала дулась, сочла актеров грязными и шумными. Дали, пребывавший в противоречивом настроении, не переставая расхваливал спектакль, особенно ему понравился один актер со смуглой кожей, по словам мэтра, красавец. Этот парень, по происхождению колумбиец, обладал очень длинными, до пояса, блестящими волосами, как у таитянина, но он был не так уж красив. Дали всегда впечатляли длинные волосы, поскольку сам он был лысоват. Гала раскритиковала актера, язвительно добавив: «Он похож на попугая». Дали ненавидел эту птицу за ее экзотичность и за зеленый цвет, приносящий несчастье.

В антракте Гала решила уйти, и мы были вынуждены взять такси, поскольку машина должна была заехать за нами к концу спектакля. Дали все больше и больше раздражался. Где был его хваленый термостат, благодаря которому мэтр якобы постоянно пребывал в эйфории? Гала намеренно его нервировала.

— Это было так плохо, — заявила она. — Эти крики… Я не понимала ничего. В Нью-Йорке эта пьеса выглядела лучше. И еще отвратительный тип, который понравился Дали! Он похож на обезьяну. Не правда ли, Аманда?

Но Дали не дал мне ответить:

— Аманда живет в одном доме с неграми, ей это привычно. Тот парень и вправду очень красив. Он похож на ангела, как его изображали художники Ренессанса. Он был единственным в этой пьесе, кто играл в хоть сколько-нибудь поэтичной манере!

— Ренессанса? — возмутилась Гала. — Ты сам не понимаешь, что говоришь! Он даже не белый!

Эта перепалка продолжалась, пока мы не оказались в ресторане «Распутин», куда обычно не заходили. Когда Дали нервничал, он начинал быстро напевать какой-нибудь с трудом различимый мотив. Цыганские скрипки окончательно вывели его из себя. Гала, зная, что продолжение спора неизбежно, спокойно улыбнулась и заказала блины. Дали взорвался:

— И еще раз тебе говорю, он очень красив, тот парень! И все! Я хочу, чтобы он завтра пришел мне позировать! Я гений и перестань мне противоречить!

— Не нервничай так, Дали! Никто тебе не противоречит. Если ты этого хочешь, он придет. Это не страшно. Незачем нервничать.

— Нет, есть причина. Весь вечер ты портишь мне впечатление, а потом нарочно критикуешь того парня. Это невозможно!

Тон Дали становился угрожающим.

— Я тебе покажу! Эти путешествия в Грецию, их больше не будет. Кончено! Я больше не позволю тебе уезжать!

Люди за соседними столиками стали оборачиваться, потому что Дали кричал и стучал кулаком по столу.

Гала сделала мне знак. Она просила помочь ей и успокоить его.

— Успокойся! Люди смотрят.

— Мне плевать на людей! Они все кретины, и я ненавижу русскую кухню и русских! Пойдем отсюда.

Он схватил меня за руку и потащил к выходу, предоставив Гале самой платить по счету и извиняться перед мэтрдотелем, ошеломленным нашим неожиданным уходом.

Перед дверью я заговорила с ним нежно, как с ребенком, прося восстановить мир. «Но ведь это правда, она меня раздражает, вы видели?» Казалось, он вот-вот заплачет. Когда Гала догнала нас, я опять попросила его помириться. Он бросился к ней, стал бормотать извинения и целовать ее.

Я поехала к себе, потрясенная этой неожиданной сценой. Я никак не могла осознать, что Дали и Гала способны ссориться, как обыкновенная супружеская пара. Мэтр повсюду трубил о своей любви к той, которая была единственным смыслом его жизни, он часто говорил мне, что они — пара единственная в своем роде и антибуржуазная. Этим вечером я уличила его в «нормальности», он бранил свою жену, как самый обычный муж. Я была огорчена и удивлена. Дали был таким же, как и все, не таким необыкновенным, как я его себе представляла. Но это сделало его в моих глазах более человечным.

Супружеская сцена была забыта. Но со своим каталонским упрямством (и козерожьим, если верить астрологии) Дали все-таки пригласил Карлоса, молодого человека, послужившего яблоком раздора, позировать в «Мерисе». Мэтр вскоре понял, что слишком легко воодушевился. Шарм Карлоса заключался скорее в его одежде. Он был одет в бархатные брюки с бахромой, спадавшей до земли, на его руках позвякивали браслеты, он был увешан бусами, в руке или за ухом — цветок, духи со стойким запахом, буквально терроризировавшим Галу. Она открывала окна каждый раз, когда он приходил, и окидывала его неприязненным взглядом. Молодой человек, казалось, был выше этого, все время глупо улыбался и говорил на ломаном испанском, смешанном с английским. Он чувствовал, однако, что от Галы нужно держаться подальше, и был очень любезен со мной.

Однажды, в священное время чая «five o'clock», гостиная Дали, как обычно, была полна посетителей: Людовик XIV, Банье и Гранж, Софи и Матти Клервен (художник), друзья и несколько моделей. Объявили о приходе посла Испании, который пришел к Дали, чтобы предложить ему встречу с Доном Хуаном, законным наследником трона, отцом Хуана Карлоса, бывшего проездом в Париже. Этот достойный посланец был явно удивлен «блистательной» ассамблеей, побеседовал с Дали и ушел; на прощание он пожал несколько рук, и, проходя мимо Карлоса, дремавшего в кресле с цветком туберозы в руке, поцеловал ему руку, назвав его сеньорой. Когда дверь за послом закрылась, Дали засмеялся: — Вы видели? Он поцеловал руку Карлосу! Он поверил, что перед ним девушка! Это сенсация! Как это смешно!