Аманда Лир - Дали глазама Аманды

— Это тебя возбуждает, как всегда? Она с тобой хорошо обходится, эта Аманда? Что она тебе делает?

Разговор закончился восклицаниями: «Да здравствует Испания!» и «Да здравствует король!».

Дали мне рассказал, что они вместе ходили в бордель в молодости и что Пикассо был сексуально озабоченным, что сказалось на его картинах.

Мы пообедали в ресторане в Ля Напуль, потом прогулялись после обычной сиесты Дали. Мы должны были ужинать у Флоранс Гульд, миллиардерши, занимавшей в «Мерисе» тот же номер, что и Дали. У нее была роскошная вилла в конце Круазет, где были собраны произведения самых значительных импрессионистов и современных художников. Я всегда скучала на такого рода ужинах, но они меня интересовали в связи с прошлым Дали. Он хотел, чтобы я посетила Кап-Мартэн, с которым у него было связано столько воспоминаний, Сэн-Жан-Кап-Феррат, где он жил на вилле Шанель. Мэтр вкраплял в свои рассказы знаменитые имена. «Детка» Берар, Кокто, Миссиа Серт, Скиапарелли. Я представляла себе русские балеты, Бугатти, интриги и сцены ревности. Мэтр рассказывал мне о Шанель, неотразимой и влюбчивой, которая приютила его и Галу после объявления войны в 1939 году. Пикассо одолжил ему денег, чтобы они смогли уехать в Америку. Гала боялась всеобщей мобилизации. Дали не чувствовал, что это и его касается, и говорил Гале: «Не волнуйся, Галюшка, я никогда не уйду от тебя на войну!»

Следующим этапом было Монте-Карло, где Дали внушил мне восхищение роскошными виллами на берегу моря. Башня в садах казино предшествовала парижскому отелю. Дали был задумчив.

— Я был счастлив показать вам все это. Это целый период в моей жизни, который пришелся бы вам по вкусу, если бы вы родились раньше. Вы были бы королевой. С вашим умом и воображением все бы за вами ухаживали.

Он нежно посмотрел на меня.

— Какая удача, что я вас встретил!

На обратном пути, когда мы проходили через Кап-Феррат, Дали иронически заметил:

— Здесь есть маленькая часовня, которую расписал Кокто. Контурный рисунок, некоторая доля графики… Живопись педераста. Французы странные люди. Они увлекаются незначительными талантами и делают из них великих художников, которых потом превозносят… Это был скорее поэт.

За ужином у Флоранс Гульд я была загипнотизирована искусственной челюстью хозяйки и боялась, как бы Дали об этом не заговорил. Но он разглагольствовал о сексе, рассказывал свинские анекдоты. В тот вечер он рассказал свою любимую историю, богохульную до невозможности. Это был разговор двух проституток по поводу последнего клиента одной из них:

— Скажи-ка, он был странный, твой последний? Я только что видела, как он выходит из твоей спальни, ну и странный тип: длинный плащ до пят, босые ноги, измученный вид… И терновый венец на голове… Он нормальный или нет?

— Не знаю, — ответила другая, — но он целует, как бог.

Эта история всегда имела скандальный успех. Я хотела только одного, чтобы он не рассказывал ее на завтрашнем обеде. Мы были приглашены в «Негреско» к принцу Монако, дружеская встреча была организована Капитаном. Там были Грейс и Ренье, Людовик XIV, Дали и я. Я сидела около Ренье и напротив Короля-Солнце, которую Дали естественно попросил предъявить свой профиль и бурбонский нос. Грейс, без улыбки, подтвердила демонстрируемое сходство. Ренье, более легкомысленного, позабавило краснобайство и хвастовство Дали, причудливое смешение в характере мэтра черт Тартарена из Тараскона и Дон Кихота. Капитан привел оцелотов, очень понравившихся принцессе, и до такой степени, что уязвленный Дали закричал:

— Они сейчас испортят мне все шоу!

Принцесса говорила о времени, когда она была Грэйс Келли, и о том, как изменились нравы в кино с тех пор. Когда она снималась в «Мостах Токо Ри», она обнималась в постели с Вильямом Холденом, но должна была обязательно поставить одну ногу на пол… Ренье говорил об охоте с Людовиком XIV, потом разговор перешел на астрологию. Принцесса только что дала бал для представителей своего знака зодиака, который был также и моим, и пригласила меня на следующее подобное торжество. Ужин окончился, и Дали не успел наговорить слишком много ужасов.

Час отплытия «Микеланджело» приближался. Гала прибыла вместе с багажом. Я проводила Дали до каюты и обняла его. Потом мы с Людовиком XIV наблюдали за отплывающим кораблем. «Наверное он о нас уже не думает», — сказала я ей.

— Вы ошибаетесь, — ответила Король-Солнце. — Он думает о нас и будет думать. Особенно о вас.

Первая зима в нашем лондонском доме прошла спокойно. Мы хорошо понимали друг друга, никто не кололся и не отказывался вносить свою часть платы за найм дома; все на равных участвовали в оборудовании помещения. Дали часто звонил мне из Нью-Йорка. Поскольку он никогда не принимал в расчет часовые пояса, трубку приходилось брать Пат, после чего она сообщала мне с лукавым видом: «Твой приятель фашист звонил».

Несмотря на то, что мои друзья были настроены достаточно революционно, их впечатляли мои рассказы о Дали и льстило то, что они знакомы с «лучшей подругой мэтра». Я часто виделась с Пенелопой Три, которая жила в то время с фотографом Дэвидом Бейли. Они поселились в северной части Лондона, около Примроуз Хилл. Это было, кажется, то самое место, над которым часто пролетали летающие тарелки, но мне не посчастливилось увидеть ни одного неопознанного летающего объекта.

Впрочем, у меня были другие проблемы. И прежде всего — денежные. Я совершенно поиздержалась и даже продала меховое манто, которое мне подарил Диринг во время нашей безмятежной жизни в дель Монико. Мне предложили роль в авангардной пьесе американца Майкла Мак-Клюра. Клуб, поставивший пьесу, располагался в северной части Лондона и назывался «Королевская голова». Вопреки традиции французских кафе-театров, где играли по вечерам, спектакль состоялся в обеденное время. Я была ангажирована за ничтожную плату и моим партнером был старый певец Проби, в прошлом очень знаменитый. Он пил, приходил на спектакль в полусонном состоянии и никогда не знал текста. Я подсказывала ему реплики, которые он умудрялся не слышать, и первые столики хором повторяли их за мной. Этот ужас длился неделю, потом Проби заменил Джонатан Крамер, тоже американец, но весьма одаренный, краснобайства и таланта ему было не занимать. Мы стали друзьями. Крамер играл в «Волосах», как Поль Жабара, которого он мне вскоре представил. (Жабара написал позже «Sic Донны Саммер»). Они были бесспорно талантливыми и слегка тронутыми. Поль, которому не продлили его разрешения на работу, в святой простоте приковал себя к решетке резиденции премьер-министра!