Аманда Лир - Дали глазама Аманды

— Вы должны непременно это послушать в исполнении Ракель Меллер.

Этим летом Гала путешествовала по югу Испании. Многие годы Дали приглашали присутствовать на Мистерии в Эльше, традиционном августовском празднестве. Пока Дали веселился, Гала должна была посетить Гранаду, Севилью и Андалусию.

Однажды к Дали пришел каталонский писатель Жозеф Пля, которого мэтр хорошо знал и которым не переставал восхищаться. Пля был старше Дали и обладал каталонским здравым смыслом и реалистическим восприятием жизни. Писатель принес Дали свою книгу, и они долго беседовали. Пля был совсем маленького роста, немного сгорбленный, но его белые руки с очень длинными ногтями контрастировали с мужицкими и смуглыми руками Дали, от возраста покрывшимися коричневыми пятнами, с короткими, часто обгрызанными ногтями.

Когда мои острые ногти задевали что-то, Дали всегда говорил:

— Это враги, отрежьте их немедленно.

Пля, важный, как китайский мандарин, рассказывал о том, что происходит в регионе, по направлению к Ля Бисбалю. Дали упомянул, что Гала уже давно ищет дом в сельскохозяйственных районах, потому что ненавидит море и хочет иметь настоящий сад, с цветами и деревьями, похожий на тот, который был у нее в детстве в России. Пля как раз знал одно строение, почти что замок, продававшееся в селе Пуболь. Пля ушел, и Дали удалился в мастерскую. Наша картина «Анжелика и дракон» оставалась неоконченной, мэтр прервал сеансы. Пока он рисовал, я рылась в ящиках загроможденной части ателье. Дали услышал хруст бумаги.

— Не устраивайте мне беспорядок, Аманда!

Но любопытство заставило его прервать работу и посмотреть, чем я там занимаюсь. Я сидела на корточках, все содержимое ящиков было разбросано по полу возле меня. Я перебирала старые фотографии, оставляла около себя те из них, которые меня особенно интересовали, отбрасывала в сторону ненужные бумаги.

— Если бы Гала это увидела! — ласково зарычал Дали. — Она-то думает, что вы вполне дисциплинированны. Все эти фото мне нужны, поэтому ничего не выбрасывайте.

Здесь были не только фотографии, где Дали был снят вместе с друзьями в «Максиме» или на вечерах, но и фотографии, которые помогли Дали при создании таких значительных полотен, как «Христос». Я с удивлением обнаружила, что Дали сам позировал для своего Христа. Он скопировал фотографию и увеличил ее с помощью метода «квадратиков», которому учат в Академии Искусств. В этот ворохе были фото моделей, мои собственные фотографии, сделанные в Париже, которых я никогда не видела, на премьере фильма Миа Фарроу, на ужинах, на балу у Реде. Я конфисковала многие из них.

— Не забирайте у меня все! — взмолился он. — Вы знаете, что я ими очень дорожу!

Однажды утром он решил повезти меня на машине по направлению к Ампуриасу и Ля Бисбаль. «Сова!» — вскричала я. Артуро нас отвез до Фигераса, где мы должны были обедать в «Дюране». На въезде в Фигерас, я попросила Дали остановиться и купить несколько churros, сладких и толстых блинчиков. На площади Дали зашел в Кафе «Сентраль», напротив школы, где он когда-то учился.

— Взгляните, — сказал он, — это моя старая школа. Сейчас это банк. Все естественно!

Я оставила его в одиночестве, чтобы проколоть себе уши у одной старушки, жившей перед отелем «Дюран». Дали не захотел наблюдать за этим мучительным ритуалом, который все испанские девочки переживают в самом нежном возрасте. Старушка была достаточно грязной и, похоже, делала аборты. Она проколола мне мочки ушей и продела в них веревочки, потому что я не купила серьги. Я вернулась к Дали, чтобы пообедать вместе, и с гордостью показала ему мои новые «украшения».

Он, казалось, брезговал моими окровавленными веревочками в ушах.

Конечно, я не хотела есть. Наоборот, меня тошнило.

После обеда мы поехали по направлению к Ля Бисбаль. Деревушка Пуболь была настолько мала, что ее было почти невозможно найти. Пуболь означало «тополь», и мы стали искать хотя бы тополя. Вместо тополей нашелся навоз и поросята, разгуливавшие на свободе. Вскоре мы обнаружили деревушку, сплошь состоявшую из маленьких беленьких домиков. «Замок» оказался большим и старым каменным домом с заброшенным садом. Вход был красивым, ступеньки вели на крыльцо, над которым возвышался портал, украшенный готической резьбой и гербом, представлявшим собой что-то вроде птицы. Одна часть здания почти была разрушена, оставалась только стена, на которой были видны следы обоев и ковров. Когда мы подошли поближе, какая-то большая белая птица, по размерам похожая на сову, пролетела над нашими головами. Дали задумался:

— Это должно что-то обозначать, вы уже два раза сказали «сова» за сегодняшний день.

Когда мы уезжали, Дали сказал: — Я спрашиваю себя, понравится ли это Гале? Нужно, чтобы она сама посмотрела. Вы видели герб над входом? Как вы думаете, что это за птица?

Я не имела об этом ни малейшего представления.

В Ля Бисбаль мы остановились у одного антиквара, знакомого Дали. Мы поужинали на берегу моря чудесными gambas, утренней добычей рыбаков. На бумажной салфетке я изобразила лабиринт без выхода. Дали покачал головой:

— Нужно будет излечить вас от вашей меланхолии. Вы всегда маниакально депрессивны. Дайте взглянуть на ваш лабиринт.

Он оторвал лабиринт от салфетки и засунул его себе в карман.

— Я должен это изучить. Я уверен, что наступит день, когда вы станете счастливой.

На следующий день он попросил почитать ему Жозефа Пла по-каталонски, но я не знала этого языка. Он показался мне смесью французского и испанского, и обучение стало продвигаться необыкновенно быстро. Дали был на седьмом небе от счастья:

— Я знал, что вы каталонка. Я уже начинаю сомневаться, на самом ли деле вы англичанка. Вы — моя соотечественница!

На самом деле у меня были способности к языкам, и в течение нескольких лет я ездила в Перпиньян к моим друзьям. Но у него исчезли всякие сомнения: я была каталонкой.

Вскоре появился молодой фотограф из С'Агаро с нашими фотографиями. Я нашла его достаточно симпатичным и попросила Дали, чтобы он поснимал нас здесь. На следующий день фотограф поехал с нами на лодке искать морских ежей к La Farnera. Он снял нас на фоне скал, потом меня в позе Анжелики, над которой Дали хотел работать в мое отсутствие.

Мои волосы отрасли достаточно быстро, но Дали больше нравилось, когда они были светлее. Я всегда была тощей, но начала смуглеть. Дали забавляли мои внезапно появившиеся веснушки. Обычно он их ненавидел и испытывал ужас перед короткими американскими носами. Мэтр предпочитал овальные лица с классическими чертами. Я не понимала, почему он находил меня такой красивой, ведь я совсем не соответствовала его представлениям о красоте.