Аманда Лир - Дали глазама Аманды

После купания мы пообедали с отличным аппетитом. Пакита приготовила вкусный компот из свежих фруктов и дыни. На второе были поданы голуби с картофелем. Я посочувствовала участи бедных птиц, но съела их не без удовольствия. Дали рассказал мне о маленьком белом кролике, жившем у Галы. Она его так любила, что всюду возила с собой. Он спал с ней в одной постели и ел вместе со всеми за столом. Его воспринимали как маленького ребенка, прислуга его обожала, Гала — лелеяла. Когда в октябре она решила уехать в Париж, слуги спросили, что она собирается делать с кроликом: забрать его с собой на зиму или оставить в Кадакесе, где за ним присмотрят. Гала не стала долго раздумывать по этому поводу и решила, что из кролика нужно приготовить рагу. Кухонная прислуга была в ужасе. Бонны плакали, никто не хотел убивать кролика. Но Гала держалась молодцом и решила принести в жертву бедное животное. Я спрашивала себя, случилось ли все это на самом деле или было выдумано, чтобы создать миф о жестокости и эгоизме семейства Дали.

После обеда Артуро, не спросив моего согласия, поставил пластинку с сарсуэлой, традиционной музыкальной комедией, называвшейся «Molinos de Vientos» («Ветряные мельницы»), о любви моряка и голландской крестьянки. Дали упивался:

— Когда мы будем в Барселоне, я поведу вас в театр на сарсуэлу. Это будет чудесно! Я вспоминаю одну замечательную вещь, которую не ставили уже многие годы «La corte del Pharaon» («Двор фараона»), потому что она слишком пикантная. С самого начала становится известно, что у героя больше нет «лимузина», в это «стратегическое» место попала стрела. И все это на фоне пирамид. Вавилонские женщины поют: «Aie que, aie que mareo, que mareo». «Mareo», как вы знаете — это «тошнота».

Придумал ли он все это? Меня тошнило при одной мысли о кролике Галы.

После сиесты и работы в мастерской Дали принимал посетителей. Пришел возможный покупатель, потом журналисты, фотографы, молодые люди, шатавшиеся по деревне. Часто я должна была их занимать, пока мэтр заканчивал небо на своей картине или переодевался. Однажды, в первый раз за долгое время, к нам пришел Марсель Дюшамп. Понимая, что разговор зашел в тупик, я предложила ему партию в шахматы. Дюшамп выиграл за несколько минут, и тут как раз подоспел Дали. Он сел на мое место и стал играть с Дюшампом. Вместо того, чтобы защищать короля и королеву, он пустил их в ход сразу же.

Эта тактика, противоположная всякой логике и здравому смыслу, раздражала противника, не понимавшего причины подобного самоубийства. Несколько раз Дали выигрывал у меня таким образом. Он причинил немало хлопот Дюшампу, который все же овладел ситуацией и выиграл. Мало-помалу дворик опустел. Близнецы были теперь диоскурами только по имени. Этим летом они жили в пещере, страшно грязные и молчаливые. Колумбиец Карлос, актер из «Волос», был в Кадакесе проездом. Он спешил в Индию на поиски какого-нибудь гуру.

Однажды вечером Дали испустил крик испуга, вскочил, перевернул стул и побежал прятаться, как будто его преследовал дьявол.

— Кузнечик! Там, там огромный кузнечик, смотрите! Быстро убейте его! Убейте!

Он был на самом деле испуган. Насекомое было убито, к Дали вернулось присутствие духа, и он снова сел около меня.

— Это ужасно. Я ничего не могу поделать, но я страшно боюсь кузнечиков. Они приносят несчастье, вцепляются вас и больше уже не оставляют вас в покое.

Я заговорила о других наводящих ужас насекомых, о богомолах, пауках.

— Нет, нет! — прервал он. — Кузнечик хуже всего. Это мой кошмар. Я изобразил это однажды на картине, чтобы избавиться от наваждения, но увы… Кузнечики продолжают наводить на меня страх.

Дали пригласил во внутренний дворик труппу танцовщиков и танцовщиц, исполнителей фламенко. Парни с прилизанными волосами и нахмуренными бровями, щелкали каблуками и пели, девушки, взмахивая черными волосами и подолами платьев в горошек, кружились с сосредоточенным и презрительным видом. Один танцор показал мне несколько «па» фламенко и каталонской румбы, потом гитана взялась погадать мне по руке: — Через несколько лет — вам исполнится 30, вы начнете жить совсем по-другому. Это будет ваша вторая жизнь.

Наш разговор состоялся в то самое время, когда Дали попросили нарисовать карты «таро». Создатель фильмов о Джеймсе Бонде, Гарри Брокколи, прибыл в Кадакес, чтобы предложить мэтру подписать контракт. Брокколи хотел иметь полный комплект карт «таро», нарисованный Дали, для следующего фильма о Джеймсе Бонде «Live and let die», мистического фильма, с аллюзиями к культу воды у антильских негров и черной магии. Карты таро должны были быть «коммерциализированы» посредством этого фильма. Это было именно то предложение, которое всегда нагоняло на Дали невыносимую тоску. Он попросил меня заняться картами, что меня позабавило. В течение нескольких дней я запиралась в спальне Караколь, усаживалась за стол с лампой в форме улитки и вырезала репродукции его картин из книг. Я делала коллажи, пытаясь выбрать самые лучшие картинки. Это заняло несколько дней, но я добилась своего.

Я использовала эту ситуацию, чтобы выучиться гадать на картах «таро». При наличии некоторых знаний по психологии это не составляло труда. Я тренировалась на всех друзьях Дали. Никто не отказывался узнать свое будущее. Я гадала на «таро» певцу Антуану. Он познакомился с Дали несколькими годами раньше на концерте в Сере. Антуан вызывал бурю страстей своими текстами, длинными волосами и рубашками в цветочек. Он шел на скандал и принимал вместо лавров гнилые помидоры. Теперь он остриг волосы и носил желтый канареечный костюм. Я предсказала ему бурную жизнь и далекие путешествия. Будущее подтвердило мои предположения: Антуан путешествовал на корабле по южным морям и закончил свою актерскую карьеру в турне.

Дали воспроизвел некоторые из этих карт для заказчика, за что запросил астрономическую сумму. Последний сделал вид, что ничего не понял. Когда я вернулась в Лондон, Дали попросил меня пойти к нему в бюро и устроить разнос. Этот маневр не принес успеха. Дали все-таки удалось продать мои «таро» в Нью-Йорке, что еще раз доказывает, что в делах либо смыслят, либо нет.

Гала вернулась из своего путешествия по Андалузии в прекрасном состоянии духа. В сентябре Дали попросил меня провести с ним несколько дней в Барселоне. Его только что принял генералиссимус в замке Перелада. Он рассказал мне, что Франко ходит мелкими шажками, голос у него тоненький, говорит он мало и вообще не производит никакого впечатления. Казалось, что он прилагал максимум усилий, чтобы скрыть свою энергию. Эту маску безразличия Дали называл «sociego» и восхищался «мудростью человека, которому удалось сделать Испанию экономически развитой, испанцев — счастливыми, несмотря на ненависть, которую он вызывал к себе, и на трудности, возникшие после войны». Франко выслушал Дали, рассказавшего о проекте своего музея в Фигерасе, абсолютно невозмутимо, а потом пролепетал своим тоненьким голоском: — Нужно, чтобы этот музей стал Меккой западного искусства.