Робер Этьен - Цезарь

Будучи современником Августа, Николай Дамасский собирал информацию, даже если не был непосредственным очевидцем драмы: в этом его серьезное преимущество перед другими историками, писавшими более века спустя после 15 марта 44 года.

Николай Дамасский родился около 64 года — в то время, когда завоевание Сирии Помпеем открыло широкие горизонты перед знатными жителями сирийских городов. Владея с детства двумя языками, Николай по отцу принадлежал к среде первых людей города, и образование, полученное им в Александрии и на Родосе, сделало его ученым-космополитом, который поступил на службу к восточным правителям, связанным с Римом. Так он оказался воспитателем детей Клеопатры и Антония при дворе Птолемея. В 30 году, после смерти Клеопатры, он стал советником и доверенным лицом Ирода, честолюбивого царя Иудеи, который стремился расширить свое царство и свое влияние на евреев диаспоры. Около 25 года Николаю было предложено написать биографию Августа, используя сочинение самого Августа «О своей жизни» (De vita sua). Николай был придворным историком: он утверждал права Августа на наследие Цезаря и всеми силами отрицал, что Цезарион был сыном Цезаря. В то же время он воспевал миссию Рима на Востоке, куда Рим пришел, чтобы принести мир и справедливость. Август неоднократно принимал его и пользовался его услугами как дипломатического советника по делам евреев. Так что Николай Дамасский, будучи слишком тесно связан с иудейским царем и с Августом, мало годился для выполнения работы историка. Он остался послушным эхом придворной традиции — проавгустовской, а значит, и процезаревской.

По мнению Николая Дамасского, убийство Цезаря было сознательно задумано заговорщиками. Он изображает их, стараясь очернить и усугубить их вину, доказывая, что одни из них действовали лестью, другие — вероломством, чтобы вызвать ненависть к Цезарю, третьи же действовали из ревности и неблагодарности. На фоне этих восьмидесяти заговорщиков Цезарь оказывается единственным человеком, вызывающим сочувствие. Его ответственность всячески умаляется: простой человек, чуждый политических махинаций, чуть ли не наивный. Его одолевают ложные слухи: о переносе центра империи в Александрию под предлогом того, что Цезарион его сын. Николай ссылается на завещание Цезаря, в котором его единственным сыном назван Октавиан. Он считает, что история со статуей, увенчанной диадемой, [691] Древние авторы описывают следующие два эпизода, будто бы указывающих на намерение Цезаря стать царем: некий человек из толпы приветствовал его царским титулом, а кто-то еще украсил его статую знаком царской власти — лавровым венком с белой повязкой (диадемой). В обоих случаях трибуны Г. Эпидий Марулл и Л. Цезетий Флав привлекли излишне ретивых почитателей Цезаря к ответственности: оба эти человека были арестованы трибунами. Инициатива трибунов вызвала гнев Цезаря, и он лишил их должности (см.: Аппиан. Гражданские войны, II, 108; Светоний. Божественный Юлий, LXXIX; Плутарх. Цезарь, 60–61). была целиком и полностью подстроена трибунами Луцием и Гаем. В отношении того, что произошло на Луперкалиях 15 февраля 44 года, [692] Имеется в виду настойчивая попытка М. Антония увенчать Цезаря царской диадемой, которую тот не принял. он не занимает никакой позиции: жест Марка Антония вроде бы отвечал ожиданиям друзей и преданных сторонников Цезаря. Николай доходит даже до того, что позволяет подозревать Марка Антония в том, что он хотел стать приемным сыном Цезаря, — предположение, абсолютно не обоснованное.

Будучи одинок, Цезарь окончательно остается один, когда отсылает свою свиту и полагается на заявления сенаторов об их преданности ему, а также на свой статус священной персоны и Отца Отечества. Итак, он падет невинной жертвой, а его собственная ответственность еще надежнее растворится в тени рока: сенат был созван в тот день, когда Цезарь собирался доложить о планах своей восточной кампании. Роковым было и место собрания — курия Помпея, напоминавшая о былом сопернике Цезаря.

Описывая эти превратности судьбы, Николай уходит от реального объяснения Мартовских ид. Невероятная наивность военачальника? Неслыханная дерзость тех, кто осмелился убить человека, чтимого наравне с богами? Смерть тирана, все действия которого получили одобрение? Драматическое чутье биографа сбило Николая с толку: Мартовские иды невозможно свести к убиению лучшего из людей группой негодяев. В определенном смысле Николай Дамасский написал антиисторию.

После «чужеземца» перед нами — римлянин (возможно, родом из Африки), ученый, как и Николай Дамасский, и также хорошо осознающий свою принадлежность к классу, необходимому как для славы, так и для управления империей.

Будучи рожден в семье всадника на заре правления Флавиев, [693] Династия Флавиев правила Римской империей с 69 до 96 г. н. э. Светоний мог гордиться тем, что его отец сражался под Бедриаком в армии Отона. [694] Сальвий Отон составил заговор против императора Гальбы и после его убийства в 69 г. н. э. был провозглашен императором. Однако был выдвинут и другой император — Авл Вителлий. В битве у городка Бедриака войска Отона потерпели поражение, и он был убит. Сам он не испытывал никакой особой склонности к военному делу. Он был человеком, ценящим досуг и учение (scholasticus), «приятелем» (contubernalis) Плиния Младшего, который добыл ему штабную должность военного трибуна. Однако Светоний от нее отказался в пользу кого-то из родственников. Не больше привлекал его и Форум, где произносились судебные речи. Напротив, он посвятил себя истории и собирался опубликовать книгу «О знаменитых мужах» (De viris illustribus). Траян отметил его и включил в число судей, что предвещало административную карьеру. Он одолел несколько ступеней в иерархии дворцовых должностей: был министром образования (a studiis) и в июле-августе 118 года н. э. следил за занятиями Адриана; затем был министром библиотек — латинской и греческой; наконец, в апреле 121 года н. э. стал министром по переписке (ab epistulis) и руководил общим секретариатом имперской канцелярии. Он впал в немилость, проявив излишнюю фамильярность по отношению к императрице Сабине. Несмотря на то, что его карьера резко оборвалась, она была типичной для образованного человека в империи и стала удачей для этого любознательного ко всему историка, который поделился с нами тем, что узнал, в книге «Жизнь двенадцати Цезарей».

Первая из этих биографий — жизнь Юлия Цезаря — была опубликована, как и другие, в 121 году н. э. Начало ее не сохранилось, и повествование начинается только с шестнадцатого года жизни Цезаря. Светоний не оставался безучастным к влиянию процезаревской пропаганды, отразившейся в надписях на монетах, чеканившихся Траяном, начиная со 107 года н. э. Давление этой пропаганды сыграло свою роль в создании книги Светония. Светоний описывал жизнь императоров, стараясь раскрыть особые черты их характера и нравов. Он оставляет в тени советников, ибо историю творят именно императоры, и историк не боится приподнять занавес, скрывающий их личную жизнь, вступить в их интимный круг, сообщить пикантные подробности их поведения.