Анатолий Марченко - Пограничники

И вот уже эти ребята летят туда: подтянутые, строгие, новенькие награды на гимнастерках, черные, необбитые автоматы, пистолеты, наборные плексигласовые рукоятки у финских ножей. «Ну прощевайте, хлопцы, до встречи в Киеве…»

Улетели в ковпаковское соединение радистки — помощник начальника отделения связи Галя Бабий и ее подруга Клава Яковлева — координировать действия генералов Ковпака и Федорова. Настроение у всех было радостное — в Сталинграде добивали Паулюса. Гризодубова перед отлетом из Внуково расцеловала обеих. Генерал Строкач пожелал ни пуха ни пера (он посылал самых лучших радисток — дело было очень ответственное) и тихо, словно от себя, попросил:

— Девушки, прошу постараться соединить надежной связью оба отряда. Так это важно — словами не передать…

Задание выполнили с блеском. Но из тыла врага Галя возвратилась одна, напарница ее по просьбе Ковпака была оставлена у него на связи. В последнее время многое улучшилось в обеспечении партизан. С нового, 1943 года генерал Строкач издал приказ по УШПД: во избежание ошибок выброску людей и грузов должен сопровождать офицер штаба. Крупные же соединения часто сооружали аэродромы, на которые искусные летчики Гризодубовой сажали свои тяжелые «дугласы». А ведь было как — горько вспомнить: Галину подругу Веру Булавину забросили на дерево; повисла она, сбежались немцы: «Рус фальширмегер!» Русская парашютистка подстрелила шестерых, седьмую пулю себе оставила…

Увидев девушек, темпераментный Ковпак сердито закричал:

— Я прошу тол, а мне баб прислали…

Потом успокоился, задал традиционный, ставший у партизан почти поговоркой вопрос:

— Что нового от Строкача?

Когда пришел из Москвы приказ Галине возвратиться, тот же Ковпак забунтовал:

— Не пущу, ты мне тут нужна!

И только приказ Коротченко подействовал — отпустил не ругаясь. Это было хорошим признаком. И даже угостил партизанской кашей собственного приготовления, что уже считалось высшей формой проявления благодарности.

Когда Галина докладывала, генерал Строкач заразительно смеялся:

— Если Сидор Артемьевич не ругался и кашей потчевал, значит Дед был доволен вашей работой, Галя.

Через несколько дней проводил генерал знаменитого боевого подрывника из Харьковского отряда Героя Советского Союза Василия Яремчука.

Его привезли со сквозным пулевым ранением легких. Но заботы партизанской помощницы, какой-то тетки Мотри из Хинельских лесов, да искусство московских врачей, богатырское здоровье атлета Яремчука и природный оптимизм помогли ему воскреснуть из мертвых.

Генерал Строкач приехал к нему в госпиталь. Яремчук оказался очень приметен — грозные черные брови и добрые голубые глаза. А в прошлом был колхозником, студентом, шахтером, учителем. И вот стал подрывником. Сильный, несокрушимый характер!

— Добрый день, Василий Максимович. Вот вы какой. Говорят, немца кулаком убиваете…

— Здравствуйте, Тимофей Амвросиевич. А я вас таким и представлял. Богатырем, который как рукой махнет — и вся партизанская сила идет в наступление на эшелоны…

— Богатыри у нас Ковпак, Федоров, Сабуров, а я просто начальник штаба.

— Как-то я поинтересовался у Ковпака, боится ли он вообще когда-нибудь. Ответил: «Наибiльше боюсь, що не зроблю шкоды нiмцям до того, як уб'ють мене». И я тоже так. Когда первый эшелон подрывал, волновался точно на вступительных экзаменах в институт. Думал: хоть бы не пропасть, пока не загорится и не станут взрываться в вагонах снаряды. А потом уже и смерть не страшна. После были всякие эшелоны — с танками, боеприпасами, солдатами… У моей подрывной группы теперь такое правило: бросать под откос только ценные эшелоны.

— А как узнаете о них?

— Свои люди на станциях. А кроме того, немцы сами оповещают: перед составами с танками и с живой силой летят над дорогой самолеты и полосуют из пулеметов… А однажды вижу, катит эшелон на запад, у нас все готово, только надо хлопцам дать команду, чтоб крутили ручку электромашинки. Тут я кричу: «Отбой!» Увидел в окнах перевязанных фрицев.

— Пожалели раненых?

— Лежачего не бьют…

9 мая 1943 года Яремчук выступал на Третьем всеславянском митинге в Колонном зале. Говорил страстно, речь произвела сильное впечатление на всех, хотя в числе выступавших были отличные ораторы — писатель Фадеев, полковник Свобода, кинорежиссер Довженко…

Улетел Яремчук, а вскоре и генерал Строкач засобирался в неприятельский тыл.

Вылетали вечером 4 июня 1943 года из Внукова. Оперативная группа штаба, подрывники во главе с Ильей Стариновым, радисты — в их числе Галина Бабий, и даже кинооператор военкор Лев Кумок. Ждали генерала Строкача, а он в штабе тоже дисциплинированно ждал — Верховного все не было в Ставке, и не у кого было попросить окончательного разрешения на вылет. Уже все надели парашюты, потом сняли их; летчики нервничали — они должны были отвезти группу и вернуться через «пропускные ворота» над линией фронта затемно — в воздухе рыскали хищные «мессеры».

Когда прямо на летное поле выскочил знакомый строкачевский «шевроле», настроение у отлетавших было кислое.

— Отбой дали летчики, — ответил полковник Старинов на вопрос генерала Строкача.

— А Валентина Степановна?

— Она тоже считает, что ночь коротка и не успеть вернуться назад.

— Такие хлопцы, а одну женщину не смогли убедить…

То ли перед доводами Тимофея Амвросиевича, то ли перед обаянием его не устояла Гризодубова. Лунц, лучший пилот полка, пошел к «Дугласу»:

— Давайте в самолет, летим! Придется не через ворота, напрямую…

Над линией фронта, едва полоснули прожектора и загремели зенитки, пилот резко пошел на снижение. Неслись в каких-то трехстах метрах от земли. Сильно и точно колотили вражеские зенитки. Пламя близких разрывов плескало в оконца, и несколько раз осколки, пробив фюзеляж, плюхались в кабину. Прочертили цветные стежки трассы с истребителей, но скоро «мессеры» отстали — слишком низко летать они не решались. Стало тихо. Из кабины пилотов вышел неторопливый Лунц:

— На такой полет, товарищ генерал, можно решиться один раз в жизни.

Строкач серьезно, без улыбки, кивнул.

— Это верно. Но если бы зенитчики каждый раз попадали в цель, давно не было б авиации ни у немца, ни у нас.

Летели шесть часов. Внизу темнели леса Южной Белоруссии. Проплыла Припять сизой лентой.

— Огни!

— Сигналят, ура!

Это район Лельчиц, река Уборть. Район контролируют партизаны Сабурова.

Сели. В тишине хлопнула дверь. Запахло росистым лугом. Послышался рокот снижающегося самолета. Пока на руках закатывали в укрытие лунцевский «Дуглас», село еще несколько самолетов; из одного вышла, снимая шлем, улыбающаяся Гризодубова: