Федот Бега - Петровский

Так екатеринославские рабочие предупредили Николаевский комитет, что ими точно установлено: за Петровским ведется постоянная полицейская слежка и нужно, чтобы он некоторое время не занимался сам распространением листовок и агитацией среди рабочих. Тогда, возможно, удастся обмануть бдительность властей.

Однако предупреждение екатеринославских друзей не подействовало на Петровского. Да и как было ему, молодому революционеру, удержаться, когда летом 1900 года по всему Николаеву загудели фабричные гудки, сзывая рабочих на забастовку. Конечно, Григорий тотчас ринулся в это клокотавшее гневом людское море и повел за собой толпу. И, как следовало ожидать, его сразу же арестовали на улице.

Забастовка была подавлена, а Петровского и еще трех арестованных с ним рабочих привели к градоначальнику.

Николаевскому градоначальнику уже подробно доложили, что это за птицы, и он долго не церемонился. После короткого разговора он приказал всем четверым стоявшим перед ним рабочим выехать в двадцать четыре часа из города в любом угодном направлении. В противном случае, сказал градоначальник, он посадит их в тюрьму.

Оставалось подчиниться. Глупо было менять насильственную высылку — и все-таки это была свобода! — на тюремную камеру.

Григорий Петровский сказал, что поедет в Полтаву, а про себя решил опять вернуться в Екатеринослав, хотя это и могло обернуться для него той же тюрьмой. Но он не желал выходить из борьбы, бросать товарищей и дело, которому поклялся отдать всего себя.

Однако эта первая в жизни Петровского репрессия все же прервала на короткое время его революционную деятельность. Нужно было найти работу на каком-нибудь екатеринославском заводе, затем подыскать жилье и после первой получки перевезти семью.

Петровский опять был среди своих екатеринославских друзей, с которыми вместе читал первые в своей жизни революционные книжки, разбрасывал первые листовки. Правда, многих единомышленников уже не было — кто-то сидел в тюрьме, кто-то был сослан в Сибирь. Но старых товарищей заменили новые. Подпольные организации окрепли и численно выросли. Екатеринославский комитет РСДРП вел пропагандистскую работу на заводах города и в губернии. Комитет имел свой хозяйственный орган — Красный Крест, который при забастовках оказывал нуждающимся рабочим помощь.

Как и в прежние годы, Петровский был введен в состав нового комитета РСДРП. По всей губернии насчитывались уже десятки пропагандистских и общеобразовательных кружков для рабочих. Их нужно было политически направлять. Это дело комитет поручил Григорию Петровскому.

Рубеж нового века — 1900 год — Россия перешагнула устало и тяжело. Огромную страну поразил экономический кризис. Сильнее других страдали рабочие. Заводчики выбрасывали их на улицы сотнями и тысячами. Семьи голодали. А те счастливцы, что еще стояли; у станков, получали грошовую оплату. Недовольство перерастало в массовые волнения. Рабочие в поисках ответа на мучавшие их вопросы потянулись более чем когда-либо к политике — прокламациям, митингам, маевкам, стачкам.

На заводах Екатеринослава, как и по всей России, сильно повеяло мятежным духом. Листовки, революционные брошюры, номера газеты «Южный рабочий» переходили из рук в руки.

Екатеринославский комитет РСДРП вел агитацию широко и планомерно. Ряды подпольщиков росли очень быстро. Однако стражи самодержавия тоже не дремали. Пришло время, и полиция, заранее наметив себе жертвы с помощью провокаторов и сыска, обрушилась на социал-демократию. Были арестованы почти все рабочие вожаки. В руки охранки попали руководители Екатеринославского комитета РСДРП Григорий Петровский, Миха Цхакая, А. Ткаченко. Как выяснилось позже, их выдал провокатор.

При обыске на квартире Петровского полиция обнаружила рукописные черновики прокламаций, призывающих рабочих объединиться и сообща выступить против самодержавия. На допросе Петровский категорически отрицал свою принадлежность к революционной социал-демократической партии. А когда следователь, указывая на листки прокламаций, заранее уверенный в неоспоримости такой улики, с ехидцей спросил, для чего же подсудимый держал на квартире вот эти антиправительственные воззвания, Григорий Петровский с невозмутимым лицом ответил, что эти листовки написаны им ради упражнения в письме. Насмешка была столь явной и хлесткой, что взбешенный следователь вскочил и, потрясая кулаками, пригрозил сгноить наглеца на каторге. Петровского увели и более на допросы не вызывали!

За решетками екатеринославской тюрьмы оказались рабочие с разных заводов. Некоторые из них хорошо знали Григория Петровского по совместной подпольной работе, другие много слышали о нем, и теперь, в этой каменной неволе, судьба свела их.

Всех политических за неимением свободной камеры посадили к уголовникам. Рабочие, спаянные привычной дисциплиной подпольщиков, держались группой, дружно, один за одного, и навели в камере свои порядки.

Политические ни в грош не ставили тюремное начальство, на окрики надзирателей не обращали ни малейшего внимания. Когда вместо положенных по тюремным правилам ежедневных молитв политические громким хором запевали «Марсельезу» и «Варшавянку» или же «Дубинушку», заключенные-уголовники, бормоча хвалебные слова творцу, поглядывали на рабочих с удивлением. В глазах воров и убийц в эти минуты светились незатаенная зависть и уважение к этим неунывающим гордым людям.

Вскоре тюремное начальство приметило, что рабочие плохо влияют на уголовников: те начали дерзить надзирателям, нарушать установленные порядки и даже в часы молитв напевать революционные песни. Чиновники не на шутку встревожились, поспешно перетасовали все камеры и в одну из освободившихся перевели политических заключенных. Стоит ли говорить, как обрадовались такому обороту дела Петровский и его товарищи! Ведь теперь они были вместе, как одна семья, и ни одно чужое ухо не могло более услышать, о чем они говорят.

По делу арестованных рабочих продолжалось судебное следствие. Их поочередно допрашивали, а они, сговорившись, твердили одно и то же: на каких основаниях их держат в тюрьме? Пусть предъявят доказательства в их виновности. А если нет таковых — пусть немедленно освободят.

Пока следователи и полиция сочиняли мало-мальски убедительное обвинение, арестованные не теряли времени. В своей камере они обсуждали дальнейшие дела, которые им предстояли по выходе на свободу; рассказывали о том, как организована пропаганда марксизма на их заводах, обменивались опытом распространения прокламаций и кружковой работы.

Администрация екатеринославской тюрьмы, наконец, поняла, что содержать в одной камере такую сплоченную группу опасных преступников неблагоразумно. Из группы политических отобрали десять человек, наиболее влиятельных, по сведениям полиции, вожаков, в том числе и Григория Петровского, и отправили всех в полтавскую тюрьму. Здесь их рассадили по одиночным камерам.