Александр Королев - Святослав

Если попытаться обойтись без «татищевских известий», то у нас выпадет из повествования не только история преследования Святославом христиан во главе с Глебом, но и сюжет о возвращении Свенельда в Киев отдельно от князя. Хотя что, собственно, изменится в сделанном нами наброске истории взаимоотношений Святослава, Свенельда и Ярополка? Почти ничего. Святослав по-прежнему проводит голодную зиму в Белобережье, Ярополк не посылает ему помощь, Свенельд после гибели князя является к его сыну со значительным отрядом дружинников (значит, бился он рядом со Святославом не до последнего), Ярополк делает его одним из главных людей в своем окружении. Поведение Ярополка и Свенельда по-прежнему выглядит скверно. Нельзя отмахнуться и от летописного сообщения о союзных отношениях Ярополка с печенегами. Представленную картину можно дополнить информацией, содержащейся в «Польской истории» Яна Длугоша (составленной в 60-е годы XV века). Длугош имел в своем распоряжении русские источники – летописи, идентификация которых до сих пор вызывает споры {593} . Среди информации о Руси, имеющейся в его труде, есть сообщения, которые не находят параллели в известных нам русских летописях. В частности, о гибели Святослава польский историк пишет: «В то время как князь Руси Святослав возвращался из Греческой земли, куда вражески вторгся, и вез греческие трофеи, его враги печенеги, извещенные некоторыми русскими и киевлянами, выступают со всеми силами и легко побеждают Святослава и его войско, как потому что оно было обременено добычей, так и потому что сражалось в неудобном месте. Сам Святослав, пытаясь продолжить сражение и остановить позорное бегство своих воинов, живым попадает в руки врагов. Князь печенегов по имени Куря, отрезав ему голову, из черепа, украшенного золотом, делает чашу, из которой имел обыкновение пить в знак победы над врагом, ежедневно вспоминая свой триумф» {594} . Как видим, в рассказе Длугоша имеются две детали, отличающие его повествование от «Повести временных лет». Во-первых, не болгары-переяславцы, а «некоторые русские и киевляне» извещают печенегов о приближении Святослава. Судя по всему, этих «некоторых» не устраивало возвращение князя в Киев. Во-вторых, Святослав живым попадает в плен к печенегам и затем только лишается головы – деталь, усиливающая трагизм происходящего. Однако мы не можем исключать и того, что эта эксклюзивная информация вымышлена самим Длугошем.

Осенью 971 года, не зная, куда ему двигаться дальше, Святослав остановился в Белобережье. Его люди были измучены сидением в Доростоле, сам князь вряд ли вполне оправился от полученных в бою ран. Впереди были поджидавшие ладьи русов печенеги, жаждавшие отобрать у ослабленных и немногочисленных русов их добычу. Несомненно, кочевников предупредили недруги Святослава (ромеи? болгары? «некоторые русские»?). Не было князю и дороги назад – враждебная теперь Болгария стала владением Византии. Нельзя было повернуть ладьи и в сторону Крыма – не хватало сил для того, чтобы, даже нарушив договор с Цимисхием, закрепиться на Керченском проливе. Этого не потерпели бы ни Империя ромеев в целом, ни херсониты в частности. Оставалось ждать помощи из Киева. От князя отвернулись русы, жившие в Белобережье, его оставшееся в живых воинство голодало и роптало (а возможно, и разбегалось). Загнанный обстоятельствами в угол, преданный собственным сыном князь оказался в отчаянном положении. Когда наступила весна и появилась возможность двинуться на ладьях в путь, русы, используя большую воду, предприняли попытку пройти мимо карауливших их печенегов. Части воинов это удалось, однако сам Святослав был убит (или попал в плен, и только затем с ним расправился Куря). Это не остановило Свенельда. Спасая свою жизнь, воевода оставил тело князя (или даже самого Святослава) в руках врагов на поругание. И был с честью встречен киевским князем Ярополком. Возможно, поступок молодого князя и старого воеводы вызвал возмущение у другого сына Святослава – Олега, князя Древлянской земли. Через несколько лет древлянский князь убил сына Свенельда Люта, заехавшего в его земли, узнав, что тот Свенельдич. Эта расправа стала поводом для войны между Святославичами. Олег погиб, и, рыдая над его телом, Ярополк кричал Свенельду: «Смотри, этого ты и хотел!» Неизвестно, что на это отвечал молодому человеку старик Свенельд. Более воевода на страницах летописей не упоминается.

Константин Багрянородный при своей территориальной удаленности и присущем ему презрении к «варварам» удивительно верно отразил в трактате «Об управлении империей» процессы, происходившие во второй трети X века в Поднепровье. Возникшие по течению реки города начали подминать под себя окружающие восточнославянские земли с их племенными князьями и городскими центрами. При всей этнической пестроте населения, присущей городам, возникающим на «бойком месте», их жители называли себя русами. Ядром русских городов стал Киев – центр «утонувших» в потоке переселенцев полян, «Русская земля». У живших здесь русов были свои князья – вожаки дружин, заключившие между собой союз. Под их предводительством русы брали со славян дань, определенную договором, в остальном не вмешиваясь в их дела. А еще русы торговали – их купцов можно было видеть в городах волжских болгар и хазар, во владениях Византии. На Руси ромеи и хазары всегда могли найти желающих наняться на военную службу, корабли русов плавали и в Каспийском и Средиземном морях. «Русский» образ жизни привлекал молодежь из славянских племен-данников, сюда же тянулись варяги с севера, в Поднепровье оседали кочевники с юга. И каждый из них, становясь русом, привносил традиции своего племени и одновременно переставал быть его представителем, подчиняясь новому укладу жизни. Иногда число новых пришельцев было избыточно, и они искали вождя, который бы нашел применение их силам. Бывало, наоборот, русские князья призывали к себе толпы искателей приключений, суля им возможность «попить-погулять». И тогда, собрав войско, русы устремлялись в военный поход, страшный по последствиям для тех, против кого он был направлен. В начале 940-х годов такой всплеск активности привел к опустошению русами окрестностей Константинополя, разграблению малоазийских провинций Византии и города Бердаа с округой в Закавказье. А во второй половине 960-х годов русы ударили по владениям Хазарского каганата (сначала – на Дону, а позднее – на Волге и Каспии), вышли к Керченскому проливу, затем обрушились на дунайские земли болгар. И в 940-х, и в 960-х годах, предавая на своем пути огню и мечу все живое, русы (по крайней мере, значительная их часть) не предполагали, что их движение закончится возвращением в Киев. Они искали себе новое пристанище – в Бердаа, Тмутаракани, Доростоле, Итиле и Самандаре – ведь главной причиной участия русских удальцов в этих предприятиях было то, что им стало «тесно» на Руси. Неким подобием русского общества X века является позднейшее казачество, также принимавшее в свою среду всевозможных беглецов и выбрасывавшее лишних, как в период Смуты и Разинщины.