Абрам Лурье - Гарибальди

Находясь в Гвалегае, Гарибальди возобновил переписку с Кунео. В своих письмах он говорил только об одном: об Италии и перспективах ее освобождения.

«Большую часть времени я провожу за чтением книг, — писал он Кунео, — этим я обязан безмерной доброте моего хозяина. По вечерам, в хорошую погоду, я гуляю, навещаю знакомых и меланхолически созерцаю красоты природы, а затем возвращаюсь домой. И всегда в моем сердце — Италия. С горечью я восклицаю:

Неожиданно дон Эчагуэ уехал, оставив заместителем Леонардо Миллана, человека грубого и жестокого. Некоторые «благожелатели» стали намекать Гарибальди, что его присутствие в городе очень обременительно для правительства. Поверив, что это указание исходит от правительства и что, следовательно, он свободен от данного слова, Гарибальди принял провокационный совет. В соседней эстансии один знакомый раздобыл ему проводника и лошадей. Однако, проехав свыше 50 миль, Гарибальди услышал топот копыт: это мчался посланный за ним в погоню полицейский отряд. Сопротивление было бесполезно. Скрутив ему за спиной руки, его взвалили на коня и привезли назад в Гвалегай.

Губернатор Миллан лично допрашивал Гарибальди. Резким тоном он потребовал «выдать сообщников».

— У меня нет сообщников, — ответил Гарибальди, — я без посторонней помощи организовал побег.

Услышав это, Миллан стал избивать пленника хлыстом, а затем повторил вопрос:

— Кто ваши сообщники?

Гарибальди снова отрицательно покачал головой. Рассвирепевший Миллан велел подвергнуть его пытке. К связанным сзади кистям рук Гарибальди привязали длинную веревку. Перекинув ее свободный конец через блок, укрепленный в потолке, пленника стали поднимать, пока он не повис в воздухе на выкрученных из суставов руках. Время от времени ему давали понемногу воды, чтобы затянуть мучения.

Рассчитывая, что Гарибальди достаточно обессилел, Миллан возобновил свой допрос: не намерен ли тот теперь что-либо сказать.

«Все, что я мог сделать, — рассказывает Гарибальди в «Мемуарах», — это плюнуть ему в лицо, и я не отказал себе в этом удовольствии».

— Хорошо, — сказал губернатор, спокойно утираясь и уходя, — когда арестант скажет, что хочет сознаться, спустите его и позовите меня.

В течение двух часов Гарибальди висел в таком положении…

«Два часа подобных страданий!! Тело мое пылало, как горящая печь, — вспоминал он впоследствии. — Я все время глотал воду, которую давал мне солдат, но она мгновенно высыхала у меня в желудке, как если бы ее лили на раскаленный металл… Страдания мои были невыносимы! Когда меня развязали, я не произнес ни слова жалобы… Я был полутрупом. И, несмотря на это, меня заковали в кандалы, хотя я только что перед этим проехал 54 мили по болотистой местности, со связанными руками и ногами, не имея возможности защищаться от заедавших меня комаров…»

Больного, истерзанного морально и физически, Гарибальди перевезли в Бахаду, столицу провинции Энтрериос. После двух месяцев заточения его, наконец, освободили по распоряжению вернувшегося Эчагуэ, и он уехал в Монтевидео к своим преданным друзьям — Кунео и Россетти.

От пыток в Гвалегае навсегда остался след — неизлечимый артрит суставов, мучивший Гарибальди всю жизнь. Впоследствии случай предал в руки Гарибальди его мучителя Миллана, но Гарибальди, свободный от чувства мести, только махнул рукой:

— Я не желаю его видеть… уберите его немедленно!

Спустя месяц Гарибальди уехал с Россетти в Риу Гранди, чтобы снова сражаться в войсках героической маленькой республики.

Президент Бенто Гонзалес принял Гарибальди с распростертыми объятиями и сразу же назначил «адмиралом флота» (пока еще не существовавшего). Вместе с американцем Джоном Григсом Гарибальди с увлечением приступил к постройке кораблей. Были построены два судна — «Рио Пардо», — капитаном которого впоследствии стал Гарибальди, и «Республикано». На каждом корабле установили по две бронзовые пушки. Была набрана команда из шестидесяти человек. С этими скромными средствами Гарибальди собирался вступить в состязание с могучим по тому времени имперским флотом Бразилии, состоявшим из тридцати парусников и даже одного парохода.

Со своими двумя кораблями Гарибальди крейсировал по мелководному заливу Дос Патос, пользуясь всякой оплошностью неприятеля, чтобы отбить у него то одно, то другое судно.

Но Гарибальди действовал не только на море, но и на суше. На его судах имелись седла и другая сбруя, а так как в этих местностях лошадей можно было достать сколько угодно (повсюду в степях бродили дикие табуны), то при каждом удобном случае флотилия приставала к берегу, высаживалась и превращалась в кавалерийский отряд, наводивший ужас на врагов.

Быстрота передвижений, несравненная находчивость в самых отчаянных обстоятельствах, уменье воодушевлять своих воинов уже тогда характеризовали Гарибальди как будущего выдающегося военачальника.

Вскоре флот Гарибальди пополнился еще двумя судами. Храброму адмиралу маленького флота предстояло принять участие в очень рискованной экспедиции. Риуграндское правительство узнало, что в бразильской провинции Санта Катарина, расположенной севернее, вспыхнуло восстание. Решено было соединиться с повстанцами и на суше и в море. Морскую часть операции поручили Гарибальди. Задача была крайне трудна. Как переправить суда из Лагуны Дос Патос в океан, если она отделена от него полосой суши шириной в 150 километров, а устье Лагуны находится в руках врага? Но находчивый Гарибальди придумал выход: он решил перевезти свои корабли на колесах. Соорудив длинные помосты и поставив их на огромные катки, гарибальдийцы с большим трудом взгромоздили на них два судна. В каждую «повозку» запрягли по 25 пар быков, и, к величайшему изумлению местных жителей, необычный поезд медленно двинулся по руслу обмелевшей речки Капивари. Добравшись до озера, Гарибальди благополучно спустил суда на воду и стал дожидаться прилива. Наконец в восемь часов вечера моряки снялись с якоря, и их суда очутились на волнах океана.

Вскоре, однако, с юга подул сильный ветер, а к ночи разыгрался яростный шторм. Кораблю «Сейвал» — его капитаном был Григс — удалось выброситься на берег. Команда его спаслась. Маленький «Рио Пардо», сильно перегруженный, скоро пошел ко дну. Очутившись в шлюпке, Гарибальди меньше всего думал о себе: он тотчас занялся спасением товарищей. С волнением следил он, как его любимец — боцман Карнилья из последних сил цепляется за снасти полузатонувшего корабля. Гарибальди направился к нему в лодке. Спрыгнув в воду и держась одной рукой за борт, он другой вынул нож из кармана. Он пытался разрезать воротник и спину тяжелой кожаной куртки Карнильи, которая мешала ему выплыть. Вдруг налетела большая волна и сильным ударом перевернула шлюпку. Гарибальди удалось выплыть на поверхность, но друг его скрылся под водой навсегда.