Луи Буссенар - По Гвиане

Но хватит сказок! Оставим их для тех, кто путешествует, сидя дома, а мы отправимся в Пуэнт-а-Питр.

Пассажиры уже высыпали на палубу. Сто пятьдесят биноклей и подзорных труб нацелились на город. Пронзительно, во всю силу медных глоток заревели трубы, вслед за тем грянули два пушечных залпа и на грот-мачте взвился голубой флаг с белым квадратом посередине.

От берега отошла шлюпка, гребцы энергично заработали веслами, и вскоре она пришвартовалась к правому борту корабля. Рулевой, однако, не делал никаких попыток подняться на борт, а потребовал корабельного врача, что-то сообщил ему, после чего доктор быстро направился на капитанский мостик.

Снова раздался свисток, и по этому сигналу штандарт был спущен, а вместо него на фок-мачте появился желтый флаг, от одного вида которого у всех тревожно забилось сердце. Всем известно, что это значило: на берегу — карантин и, следовательно, любое общение с землей запрещено. Скоро нам стало известно, что на Гваделупе свирепствует ужасная желтая лихорадка. Пассажиры с портом назначения Пуэнт-а-Питр покидали корабль мрачные, озабоченные и опечаленные, моля Господа о том, чтобы по прибытии их не ожидало известие о смерти кого-либо из родных.

Капитан отказывался принимать с берега любые посылки, как бы малы они ни были, сделав исключение лишь для писем. Почтовый служащий, принимавший мешок с депешами, еле касался его пальцами, предварительно обильно смочив руки фенолом.

Таким образом, карантинный патент корабля останется чистым и мы сможем пристать к берегам Мартиники. Без него «Лафайет» как заразное судно не приняли бы в английских колониях. Три часа спустя та же история без малейших отклонений повторилась в порту Бас-Тер, но первое впечатление о мрачном приеме, оказанном нам в Пуэнт-а-Питре, уже стерлось из нашей памяти.

Мимо проплывали берега, утопавшие в роскошной южной зелени. Тропическая флора обильно покрывала все возвышенности и холмы, лишь вершина Суфриер [22] Суфриер — действующий вулкан Гран-Суфриер, самая высокая точка (1467 м) Гваделупы и всех Малых Антильских островов. была окутана покрывалом из белых облаков, отливавших на солнце всеми цветами радуги. Короче говоря, природа радовала глаз.

Бас-Тер оказался гораздо красивее Пуэнт-а-Питра. Площадь перед дебаркадером [23] Дебаркадер — плавучая пристань или специально оборудованные суда или понтоны для причаливания к ним судов. , обрамленная великолепными тамариндовыми деревьями [24] Тамариндовые деревья , или индийские финики — вечнозеленые деревья с желтыми цветками и бобовыми плодами, кислыми на вкус. , была заполнена горожанами, сбежавшимися, чтобы увидеть это никогда не надоедающее зрелище, каковым является прибытие большого корабля. Среди публики особо выделялись своими белыми шлемами жандармы. Быстро высадив пассажиров, плывущих до Бас-Тер, «Лафайет» взял курс на Мартинику.

В полночь мы достигли острова Сен-Пьер, о чем свидетельствовали традиционные два пушечных выстрела. Должен признаться, к моему стыду, сон мой был так крепок, что залпы эти не достигли моего слуха и не вырвали меня из объятий Морфея. Но в шесть часов утра стюард Мишо, как ураган влетевший в каюту, стал дергать, тормошить, изо всех сил толкать меня, приговаривая:

— Месье, месье, просыпайтесь, мы прибыли в Фор-де-Франс.

Ровно через две минуты я был на палубе и успел захватить проход корабля мимо старого форта с его траншеями, гласисами, куртинами [25] Гласис — пологая земляная насыпь впереди наружного рва укрепления, крепости; куртина — часть крепостной стены между двумя бастионами. , давно заросшими дикими травами. Еще несколько оборотов корабельных винтов — и корабль наш уже у дебаркадера, являющегося полной собственностью Трансатлантического торгового общества.

Отсутствие на торговых кораблях, стоящих в порту, желтых флагов, говорило о том, что на Мартинике нет эпидемии. Два военных судна приветствовали нас пушечными залпами. Множество лодок с людьми устремились к «Лафайету». Здесь корабль должен был запастись углем, необходимым для дальнейшего плавания до Колона.

Открывшийся нашему взору вид был достаточно живописным: вдали за портом ярусами располагались невысокие горы, сплошь от подножия до вершин покрытые разнообразной растительностью. Рядом с дикими пальмами росли кокосовые, банановые, тамариндовые деревья, авокадо и манго; ветви их переплетались с зарослями кустарников, трав и цветов, плотным ковром покрывавших землю.

После двух недель плавания мы могли наконец сойти на берег и ознакомиться с местными красотами и нравами. И вот уже с корабля спущен трап и мы ступаем на сушу.

Вся набережная заполнена толпой негров, жестикулирующих и улюлюкающих, словно стая обезьян, сбежавших из зверинца. Отдана команда приступить к загрузке угля, и мы остановились, чтобы получше рассмотреть это занятное зрелище.

Картина и вправду оказалась достойной внимания. Мы увидели огромную толпу негров всех возрастов, пола и роста в рубище и невообразимых лохмотьях, едва прикрывавших их черные тела, с акульими челюстями и лоснящимися ноздрями, всех, независимо от возраста, курящих огромные сигары или длинные глиняные трубки с ужасным запахом и сопровождавших весь процесс самыми немыслимыми гримасами и ужимками.

Вся эта живописная армада двинулась к огромной куче угля и принялась ее терзать, наполняя топливом широкие бамбуковые корзины, которые сразу черные руки ловко водружали на черные головы. Затем, разделившись на звенья по двадцать — тридцать человек, грузчики направлялись к контролеру и получали от него по жетону; звучал сигнал, и все устремлялись к трапу, поднимались на борт, сбрасывали содержимое корзин в трюм, после чего тотчас же вприпрыжку возвращались к куче угля, чтобы снова и снова повторить этот процесс в том же порядке.

Чернокожие оборванцы продолжали подпрыгивать и гримасничать, и мне все время казалось, что они вот-вот встанут на четвереньки.

Двум сотням негров предстояло таким образом к завтрашнему утру перетаскать тысячу тонн угля — именно то количество, которое необходимо проглотить «Лафайету», чтобы добраться до Панамского перешейка.

Насладившись этим зрелищем, мы поспешили поскорее покинуть копошащуюся черную толпу, издающую весьма своеобразный запах и поднимающую тучу пыли, и отправились в Фор-де-Франс, до которого было семьсот — восемьсот метров.

Мы — это Ван Мюлькен, Балли и ваш покорный слуга да чиновник морского министерства, с которым мы познакомились несколько дней спустя после посадки на корабль. Его звали Бондервет. Сын голландца и креолки [26] Креолы — потомки первых европейских поселенцев в Латинской Америке, преимущественно испанского происхождения, часть креолов — метисы от смешанных браков испанцев с индианками. , он был высоким, широкоплечим и крепким, приятной наружности, а воинственные усы придавали его внешности мужественный вид. С Бондерветом у нас сразу же установились теплые отношения. Отныне наша четверка стала неразлучной. Вот и теперь, не теряя времени, мы отправились в путь, с трудом прокладывая дорогу сквозь заполнявшие улицы толпы негров. Все они неслись к кораблю, надеясь продать там фрукты — бананы, дыни, ананасы, гуаявы, авокадо и прочие лакомства. Мы не сомневались, что сегодня вечером все это с почетом будет водружено на столы.