Михаил Жижка - Радищев

В своих наказах и челобитных, с которыми купцы предстали в знаменитой комиссии сочинения нового уложения (1767) они не только не выступают против крепостного права, а наоборот, хотели добиться распространения его и на купцов, прося комиссию разрешить купцам не только «носить шпагу», но иметь право покупать крепостных для своих фабрик, заводов «по числу печей и станов», для личного пользования и для отдачи в рекруты.

Во всех своих наказах и речах купечество выражает свою искреннюю преданность самодержавию и все надежды возлагает на силу абсолютной монархии.

Насколько была слаба оппозиционность купечества, как незначительны были их политические требования, в какой рабской форме преданности они преподносились, видно ив 6-го пункта наказа Тульского купечества, в нем оно просило «купцам за бой и бесчестье оклад против прежнего в Уложении повеленья повелеть умножить: за бесчестье первой гильдии по сту рублев, второй по пятьдесят, третьей по тридцать». Купеческая честь по определению самих купцов котировалась чрезвычайно низко. По этой справке какой-нибудь пьяный Ноздрев, отставной гвардии капитан за 180 руб. ассигнациями мог «избить и обесчестить» сразу представителей всех трех гильдий.

Совсем другим языком разговаривали идеологи третьего сословия» во Франции предреволюционного периода с представителями старого порядка (Вольтер, Дидро). «Связь торгового капитала с абсолютной монархией — говорит М. И. Покровский — явление характерное для средневековья. У нас союз самодержавия с капиталом заходит далеко в XIX век». В России эта связь по наследству перешла от торговой буржуазии к промышленному капиталу, который, по выражению Ленина, «особенно склонен жертвовать своим демократизмом и вступать в союз с реакционерами». Во Франции торговая буржуазия ко 2-й половине XVIII века окончательно отпочковалась от абсолютной монархии и перестала снабжать деньгами расточительный двор Людовика Капета и «мадам Дефицит». А в 1789 году она гильотинировала старый порядок вместе с Людовиком XVI и Марией Антуанетой.

Разжиревшая на торговле хлебом и другими: продуктами крепостного труда русская торговая буржуазия была заинтересована: в сохранении крепостного права. Через монополии «кабацких» и соляных откупов тысячами экономических нитей она была связана с самодержавием и крепостным правом. Поэтому революционному союзу с крестьянством она предпочла союз с самодержавно-крепостнической властью для совместного порабощения и грабежа крестьянства.

Таким образом о русской буржуазии второй половины XVIII века как о революционной силе не может быть речи.

Радищев и сам видел, что русская буржуазия не поддержит его в выступлении. В своем посвящении к «Путешествию» он ждал поддержки от либерального дворянства, так называемой дворянской интеллигенции, «сердца которых, по его мнению, бились с его согласно». «Но если, (говорил я сам себе, я найду ко го-либо, кто намерение мое одобрит, кто ради благой цели не опорочит неудачное изображение мыслив, кто состраждет со мною над бедствиями собратии своей; кто в шествии моем меня подкрепит, не сугубой ли плод произойдет от подъятого мною труда?… Почто, почто мне искать кого-либо? Мой друг! — говорит он, обращаясь к Кутузову, — ты близ моего сердца живешь и имя твое да озарит начало сей книги».

Но дворянская интеллигенция не оправдала надежд Радищева. Находясь в своеобразной оппозиции ко двору, либеральная часть дворянства не разделяла политических взглядов и методов борьбы Радищева. Часть из них читала втихомолку его книгу и отчасти сочувствовала ее политическим идеям, но дальше этого «сочувствия» даже эта крайняя незначительная по количеству часть дворянства пойти не могла.

Другая часть «сочувственников» из дворян с ужасом отвернулась от Радищева по выходе в свет «Путешествия». Политический радикализм, необычайная смелость, с которой он выступил против самодержавия и крепостного права, привели их в совершенное смятение. Тем не менее в дворянском кругу находились люди, сочувствующие Радищеву [17] Граф Воронцов в своем письме к брату из Ричмонда писал: «Осуждение бедного Радищева причиняет мне крайнее страдание. Какой приговор и какое смягчение за опрометчивость… Что же сделают за преступление и формальное возмущение? Десять лет Сибири хуже смерти для человека, имеющего детей, с которыми он должен разлучиться или же он должен лишить их образования и службы. Это приводит в содрогание». Арх. кн. Воронцова, т. IX, стр. 181. , старающиеся смягчить гнев императрицы. (А. Р. Воронцов, княгиня Дашкова и др.). Безбородко (главный следователь по делу Радищева), сочувствуя его судьбе, давал такую оценку «Путешествию» (в своем письме к правителю канцелярии графа Потемкина В. С. Попову). «Здесь по уголовной палате ныне производится примечания достойный суд. Таможенный советник Радищев, несмотря на то, что у него и так было дел много, которые он, правду сказать, правил изрядно и безкорыстно, вздумал лишние часы посвятить на мудрствования: заразившись, как видно, Франциею, выпустил книгу «Путешествие из Петербурга в Москву», наполненную защитою крестьян, зарезавших помещиков, проповедью равенства, и почти бунта противу помещиков, неуважения к начальникам, внес вообще много язвительного и, наконец, неистовым образом впутал оду, где излился на царей и хвалил Кромвеля».. Излагая с некоторым сочувствием содержание книги, граф Безбородко сваливал вину на цензуру и саму Екатерину, которая заигрывала первое время с философией, разрешила иметь вольные типографии. «Всего смешнее — продолжает он, — что шалун Никита Рылеев цензуровал сию книгу не прочитав, а, удовольствуясь титулом, надписал свое благословение… с свободой типографий, да с глупостью полиции и не усмотришь как нашалят».. Ниже граф замечает, что «книга сия начала входить в моду у многой шали». Вот это-то и было опасно; «но к счастью— заканчивает он, —скоро ее узнали».

Такова робкая и непоследовательная оценка этой книги чрезвычайно умеренно-настроенной частью русского дворянства. Большинство же образованного дворянства не только не сочувствовало, но относилось прямо враждебно к «явно бунтовской» книге Радищева.

Державин, которому Радищев дружески преподнес один экземпляр книги, внимательно прочел ее, подчеркнул все политически опасные места и отнес книгу Екатерине [18] По этому поводу сын Радищева Павел сообщает следующее: «Державин, как эгоистически умный человек, умел выпутаться из затруднительного положения. Экземляр, присланный ему (Радищевым) он поднес императрице, отметив карандашом все важнейшие места» («Русский Вестник», 1858, т. 6, стр 430) .