Михаил Жижка - Радищев

Настроение подавляющего большинства так называемого «образованного» дворянства в отношении к Радищеву очень ярко выразил известный масон князь Н. Н. Трубецкой в своих письмах к А. М. Кутузову. Он давал такую оценку «Путешествию» и ее автору. «Теперь скажу тебе, что посвятивший некогда тебе книгу и учившийся с тобой в Лейпциге находится под судом за дерзновенное сочинение, которое, сказывают, такого рода, что стоит публичного и самого строгого наказания. Вот, мой друг, ветренная и гордая его голова куды завела, и вот следствие обыкновенно быстрого разума, не основанного на христианских правилах». Дальше Трубецкой, основываясь на христианских правилах» утешал Кутузова, чтобы тот не огорчался судьбой Радищева, так как «он точно достоин участи ему угрожающей». Нужно только вдохнуть ко управляющему всем да сделает он наказание, ему угрожающее, средством к обращению его на познание его мерзостей и на покаяние об оных».

В другом письме (от 26 августа 1790 г.) он пишет, что книга «эта такого роду, что во всяком бы месте Европы автор подвергался бы публичному наказанию и что она имеет основанием своим проклятой нынешний дух французов и в ней изблеваны всякие мерзости; почему мой друг, чтоб с ним (Радищевым) не случилось, то он того достоин, и, яко человека его жаль, но яко преступника, — я уверен, что и ты, быв его судьею, не поколебался бы его осудить достойному наказанию, за его мерзское и дерзское дело»

Из ответов Кутузова, — лучшего товарища Радищева, которому он посвятил «Путешествие из Петербурга в Москву», видно, что тот вполне разделял взгляды Н. Трубецкого. «Вы знаете — пишет он, — мои правила: известно Вам, что я великий враг всякого возмущения и что никогда не перестану твердить, что критика настоящего правления есть недозволительное дело и не мало не принадлежит к литературе… я люблю, — продолжает он, вольность… сердце мое трепещет при слове сем, но при всем том уверен, что истинная вольность состоит в повиновении законам, а не нарушении оных»

Так оценили Радищева по выходе в свет его книги его «либеральные друзья».

Между масонами и Радищевым лежит политическая пропасть. Масоны не только не сочувствовали ни в коей степени взглядам Радищева, но как видно из переписки, прямо враждебно относились к идеям, изложенным, в «Путешествии». Их точка зрения на книгу совпадала с официальной точкой зрения Екатерины и Шешковского.

Мировоззрение Радищева было мировоззрением воинственного третьего сословия, направленное своим острием против мистики в философии и дворянских привилегий в социально-политических вопросах. Между тем, конституционно-настроенная часть дворянства желающего ограничить самодержавие «фундаментальными законами» и своеобразным дворянским советом (Воронцов, Щербатов и др.) не только не выступала против экономических и политических привилегий дворянства, а наоборот, старалась всячески расширить эти привилегии, ни словом не заикаясь при этом об освобождении крестьян и наделения их землей. Словом, тут между Радищевым и масонами дистанция, — как говорят, «огромного размера».

Активной поддержки можно было ожидать от порабощенного крестьянства. В среде этого класса накопилось много социальной ненависти и классовой мести против дворянства. Крестьянство и дворянство являлись двумя основными классами, борьба между которыми не прекращалась ни на одну минуту. Эта борьба носила острый характер восстаний, крестьянских бунтов, сопровождаемых физическим уничтожением помещиков и заводчиков, приказчиков и воевод, разграблением, поджогом дворянских гнезд.

На протяжении нескольких столетий крестьяне составляли тот золотой фонд, за счет которого удовлетворялись невероятные траты расточительного двора Романовых, интересы гвардии, купечества, чиновничества и духовенства. Крепостной труд являлся тем неисчерпаемым источником, за счет прибавочной стоимости которого кормилась эта бесчисленная масса паразитов, и эксплоататоров. Крестьянин не только платил государственные налоги и подати, переплачивая купцам (благодаря монополии и откупам) на водке, соли и необходимых жизненных продуктах, содержал помещика с многочисленной дворней, строил храмы и монастыри, работал на крепостной мануфактуре и заводах, но и пополнял ряды царской армии и флота, и в интересах помещиков и купцов клал свои буйные головы на берегах Черного и Балтийского моря, под стенами крепости Измаил и в знойных песках Туркестана.

Немногочисленные наказы, представленные в Екатерининскую комиссию от казенных, черносошных и бывших ясашных крестьян, — ярко рисуют степень порабощения и эксплоатации крестьян со стороны помещиков, фабрикантов и царских чиновников.

Крестьяне Кайгородского уезда жаловались, что «пашенных земель недовольно», что «большие подати» и что «подушной недоимки за 23 года (по уезду) намножилось осемьнадцать тысяч девятьсот пять рублев», а представители воеводской канцелярии «обер-офицеры и всякого рода чины и служащие люди взыскивают показанную доимку с крепким неупустительным принуждением». «Ямская гоньба непосильная…, а штаб и обер-офицеры и всякого звания чины, во время проезда для себя и лошадей берут всякие припасы, без платежа денег и насильно».

В результате такой политики «крестьяне Кайгородского уезда пришли в самое крайнее отягощение и скудность»

Не будучи в состоянии выносить налогового гнета произвола царских чиновников, гонимые «скудностью и голодом», крестьяне убегали из деревень и в поисках «пропитания» расходились по разным заводам для черной работы. Но они попадали при этом из «огня да в полымя». Убегая от агентов самодержавия «обер-офицеров и разного рода чинов», они попадали в руки заводчиков и фабрикантов и подверглись при этом еще большей эксплоатации и порабощению. Свой наказ в комиссию, зубцовские крестьяне заканчивали следующими словами: «по состоянию нас казенных крестьян находимся мы в презрении не только благородного дворянства, но и от самых последних служителей… не может нас обидеть тот, кто сам не захочет, а кто пожелает, то всегда чем захочет тем и обидеть может».

Известно, как отвечало крестьянство на этот, все усиливающийся гнет крепостников. Крестьянские волнения, начавшиеся при Петре III, во время царствования Екатерины вылились в грандиозную крестьянскую войну, под предводительством Пугачева. И несмотря на все это, Пугачевщина или крестьянская война, теоретическую возможность которой Радищев допускал и в успех которой он условно верил, тоже не была способна сокрушить оковы рабства. Об этом мы уже выше говорили.

Что крестьянство не могло услышать и поддержать идеи восстания и цареубийства, изложенные в «Путешествии», об этом Радищев тоже заранее знал. «Ибо народ наш книг не читает, — говорит он на судебном следствии, — написана книга слогом для простого народа невнятным и напечатано ее мало, не целое издание или завод, а только половина».