Генри Мортон Стенли - В дебрях Африки

Мы любовались видами и на досуге наблюдали очертания обширной равнины к северу от Восточной Итури, мы замечали, какое громадное количество конических холмов замыкает горизонт с севера, и как эти конические вершины сплачиваются в одну сплошную горную массу на востоке и на западе, как к югу вся поверхность земли представляет ряды волнистых холмов, в каждой складке которых протекает речка. Видели, как километрах в десяти впереди горная цепь Ундуссумы тянется на восток в страну Балегга и там образует заливообразные изгибы, в которых множество поселений находит и воду, и свежие луга для своих стад, и орошение для посевов проса, – далее было видно, как хребет загибается к северу и заканчивается на восток от нас.

Отсюда уже нам видно было, что, следуя в том же направлении, через несколько часов мы будем проходить между северной и южной цепями и должны упереться в соединяющий их отрог, на вершине которого виднелось несколько селений. К этим-то селениям, замыкавшим наш горизонт, мы и направились теперь, намереваясь оттуда высматривать дальнейший наш путь и обдумывать план действий.

В 9 часов утра туземцы начали пошевеливаться и оглядываться по сторонам. Туман рассеялся, небо прояснилось, и малейшая подробность пейзажа видна была на далекое расстояние. Вскоре они заметили в поле извивающуюся подвижную линию нашего каравана и подняли крик, до того пронзительный и громкий, что сотни других туземцев сбежались из более отдаленных пунктов и провожали нас хищными глазами, в которых пылали непримиримая ненависть и злоба. Сколько деревень мы прошли, ничего не тронув! Но это они, по-видимому, нисколько не находили похвальным для нас, а приписывали скорее нашему малодушию и трусости. Мы инстинктом чуяли, что наше скромное поведение принимают за сознание нашего бессилия. Человек пятьдесят туземцев стояли толпой в трехстах метрах от нашей тропинки и наблюдали за нами.

Они видели, как мы мирно прошли поперек деревни, не прикоснувшись к их собственности, глядя прямо перед собой и занятые лишь своим делом. Но вместо того чтобы проникнуться благоговением к такой нашей добродетели, они сомкнулись вслед за нами, громко и повелительно приглашая своих сограждан собраться и окружить нас, что те с величайшей готовностью и начали исполнять. Как только им показалось, что их набралось достаточно для открытого нападения, они бросились на арьергард, но там их тотчас встретили дружным залпом из ружей.

Каждые полчаса нам приходилось переходить поперек глубокой лощины, на дне которой непременно была речка, густо обросшая по обоим берегам высокими камышами, и вот тут-то требовалось соблюдать всевозможную осторожность, чтобы не наткнуться на засаду.

По мере нашего движения на восток селения, видневшиеся на горизонте, становились все яснее, а цепи холмов, между которыми пролегал наш путь, сходились все ближе, и у меня зародилось предчувствие, что через час или два мы увидим озеро Альберта-Ньянцу. Однако туземцы становились с каждой минутой отважнее и решительнее; они так быстро собирались, так громко и воинственно кричали, и такое их было множество, как будто перед ними какой-то драгоценный клад, который они взялись защищать, или же Эмин-паша со своим гарнизоном очутился в том положении, в каком был Гордон [22]в течение своих последних часов в Хартуме. Воинственные крики раздавались с каждого холма; толпы превратились в полчища, и мы убедились, что туземцы собираются нанести нам решительный удар. Мы обвели глазами окрестности и увидели, что на каждой вершине чернеют массы людей, а по всей равнине тянутся к нам вереницы воинов.

В 11 часов мы были близ гребня последней гряды холмов, отделявших нас от отрога, к которому мы стремились, как вдруг увидели небольшое войско туземцев, двигавшихся по дороге с таким расчетом, чтобы перерезать нам путь по ту сторону речки, выходившей из этих холмов. Я предчувствовал, что нас атакуют с пригорка, над самым истоком речки. Наш авангард был уже не больше как в 100 м от этого пригорка, и я распорядился, чтобы, дойдя до него, люди поскорее взяли вправо, сложили бы вьюки на вершине и сомкнулись в боевом порядке.

Едва мы взошли на пригорок, как передовой отряд туземного войска густой толпой обложил его с другой стороны, и, не медля ни минуты, с обеих сторон началась стрельба. Однако наши винчестерские ружья одержали решительный перевес: как ни звонко кричала эта дикая орда, но ружейная пальба оглушила их, а зловещий свист пуль приводил в ужас храбрейших. Авангард бросился на них по склонам пригорка, и не прошло минуты, как туземцы уже бежали во все стороны с быстротой антилоп.

Наши люди гнали их на расстоянии двух километров, но, как только я велел протрубить сбор, они вернулись с точностью солдат на параде, что было мне еще приятнее того мужества, которое они выказали в начале битвы. Когда имеешь дело с людьми, плохо понимающими военную дисциплину, то всего опаснее в них это стремление гнать неприятеля как можно дальше, не понимая, зачем неприятель так скоро покинул поле сражения. В Уганде, например, это часто делается с умыслом и составляет обычный их тактический прием. В настоящем случае 40 человек гнались за пятьюстами, а на ближайших вершинах, и справа и слева, на это смотрели по крайней мере полторы тысячи туземцев.

Выстроившись снова, мы продолжали путь, но в 12 часов 30 минут сделали привал, чтобы отдохнуть и подкрепить свои силы. Вокруг нас на далекое расстояние все было чисто и спокойно, громогласных туземцев вовсе не было видно. Наш полдневный отдых и им дал время собраться с мыслями; но хотя они, несомненно, присмирели после утренней стычки, однако же такое великое стечение народа из племен балегга, бавира и бабиасси все-таки причиняло мне беспокойство.

После часового отдыха мы пошли дальше по превосходно утоптанной тропинке, что и было оценено людьми по достоинству, судя по бодрому и быстрому их ходу. В четверть часа мы достигли вершины того, что издали принимали за соединительный отрог и что оказалось просто возвышенным плато, и оттуда увидели, на расстоянии примерно 40 км, голубоватую и сплошную линию плоскогорья, казавшегося отсюда чрезвычайно высоким и уходившим за облака. При виде его люди выразили неудовольствие, и между ними послышался ропот обманутого ожидания. Я знал, что это Униоро, что между нами и этим синеющим громадным плоскогорьем лежит глубокая и обширная котловина, а на дне ее покоится озеро Альберта.

Перед нами теперь ничего больше не было, ни холмов, ни кряжей, ни возвышений, а только эта огромная голубоватая масса вдали. Восточные склоны южной и северной горных цепей круто спускались туда, в эту глубокую, котлообразную долину. Наши люди, глядя вдаль на плоскогорье Униоро, с досадой восклицали: «Машаллах! Что же это будет? Эта Ньянца все дальше и дальше от нас уходит!» А я старался приободрить их, говоря: «Смотрите в оба, ребята! Теперь каждую минуту можете увидать Ньянцу!» Но это утешение, равно как и всякая другая попытка ободрить их, принято было с недоверием.